Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
 Авторское
 Телевидение
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Сегодня 
23.04.2018 
Главная страница > X-Архив > Генрих Боровик и Владислав Флярковский
X-Сайт
X-Архив
X-Форум
X-Справка
X-Эксперт
X-Команда
X-Партнеры
X-Контакты

Генрих Боровик и Владислав Флярковский


30 апреля 2004 года
Современный Человек: Гражданин мира или Патриот?

Весь эфир

Генрих Боровик
Генрих Боровик
X-Справка
Владислав Флярковский
Владислав Флярковский
X-Справка

С. Корзун: Здравствуйте! Добро пожаловать на очередное заседание нашего Интернет-телевизионного дискуссионного клуба «Полит Х». Тема сегодня - международная или внутренняя, это кому как. Помимо всего прочего, вчера стало известно о том, что Александр Евгеньевич Бовин ушел из жизни. Поэтому и о нем, конечно же, поговорим. Сегодняшняя тема - «Человек мира или патриот: кто он - человек 21-го века?» Наши сегодняшние гости: Генрих Валерьянович Боровик и Владислав Флярковский. Добрый день!

Я уже говорил о том, что с Александром Евгеньевичем можно было спорить, да и спорили бесконечно, но не слушать его было нельзя. Я помню один из эфиров пару лет назад на «Эхе Москвы», тоже с Генрихом Валерьяновичем, и спорили довольно горячо. Что у Вас осталось в памяти, Генрих Валерьянович, об этом человеке?

Г. Боровик: Об этом человеке много осталось в памяти, потому что я его знал с середины 60-х годов. Он, будучи членом группы консультантов, приезжал в Нью-Йорк, где я работал в это время - с 66-го по 72-й год, и мне страшно хотелось узнать, что у нас происходит. Вроде и в Нью-Йорке живешь, а все равно хочется знать. Вот тут и ответ на Ваш вопрос: и патриот, и человек мира. Мы с ним прохаживались и вели разговоры - это была процедура, которой не избегали все хорошие люди, которые приезжали в Нью-Йорк, - вдоль реки Гудзон, где неподалеку был корпункт АПН и где, мы надеялись, нет прослушек ни патриотических, ни всемирных. С ним можно было говорить совершенно откровенно, и он говорил откровенно. Такая незаурядность и незашоренность было одним из его человеческих качеств, при этом он был совершенно обыкновенным человеком: также как все мы, он ходил по магазинам, покупал рубашки. Ему очень трудно было покупать рубашки, поскольку ни одна нормальная рубашка не сходилась у него на шее.

На приемах и вечеринках, которые мы устраивали, - то у нас юбилей журналистский, то день рождения, - он пытался всегда уединиться или, во всяком случае, отгородиться от всех, окружал себя таким серьезным количеством еды, ставил перед собой бутылку шампанского, наполнял себя, и после этого начинались разговоры. Он был своим человеком. Даже его толщина и заметность - кроме того, что он был человеком умным и образованным, создавало образ своего человека. И он переносил этот образ и на телевизионный экран. Мы с ним одно время - попеременно, по неделям - вели «Международную панораму». (Это было начало 70-х годов, когда я уже вернулся в Москву.) И зрители принимали его за своего, потому что он создавал атмосферу застольной беседы только своим видом. Он с вами разговаривал, он вас не нашпиговывал чем-то, а вместе с вами думал и приходил к каким-то выводам. Это большое качество. Он не был художником слова, или профессиональным журналистом, а был скорее профессиональным политологом.

В. Флярковский: Дипломатом он тоже не был. Он одинаково хорошо справлялся с любым делом.

Г. Боровик: Он просто талантливый человек, безусловно. И он создавал атмосферу застольной беседы, хотя не было пельменей и шампанского (он ухитрялся соединять эти два любимых блюда). Однажды среди друзей я назвал его «Бовин-747» - с намеком на «Боинг-747». И он поначалу даже обиделся, он вообще был достаточно обидчивым человеком, хотя с чувством юмора и самоиронией (это тоже было, хотя и не очень много). Когда я понял, что он обиделся, я говорю: «Саша, но это же не намек на габариты. Это намек на устойчивость полета». А он действительно очень устойчиво шел, хотя в ЦК он был «белой вороной», хотя бы внешне. Там все были застегнутыми на все пуговицы и обязательно с галстуком и смотрели на него с опаской. Он рисковал. Он был чиновником и подчинялся правилам, но он находил возможность. В то время было два сорта журналистов: «Чего изволите?» - была такая обширная группа и люди, которые старались держаться достойно. Все зависело от человека: притом, что груз был тяжелый, и дисциплина была серьезная, но если ты отказывался врать, то заставить тебя по-настоящему никто не мог.

С. Корзун: Владислав, вы же в одно время: ты был корреспондентом, а Александр Евгеньевич был первым послом в Израиле.

В. Флярковский: Он был первым и последним послом Советского Союза в Израиле, он пробыл им в течение месяца или полутора.

Г. Боровик: Он был не первым, но первым после восстановления дипломатических отношений.

В. Флярковский: Существенное замечание, потому что они в 67-м году были разорваны и потом восстановлены. И как только они были восстановлены, Бовин был назначен послом в Израиль. Приехал, поднял советский флаг. Через 3 недели из Беловежской пущи сообщили, что флаг надо спускать. Бовину дают команду, флаг спускают. «Какой поднимать? - Пока ничего». Некоторое время посольство стояло без флага. Посол был, а государства не было. (Это было еще до моего приезда, все это я узнал по его же рассказам, когда я приехал в 93-м году на корпункт российского телевидения.) И вот, наконец, подали команду повесить триколор, и они в феврале 92-го подняли триколор, который провисел недели три и выцвел, потому что там климат такой. Это Тель-Авив, а там такой влажный климат - sticky water, как говорят англичане, - липкая жара, влажная и очень высокая температура. И флаг в течение 3 недель выстирывался в воздухе. Они очень долго искали тот тип ткани и краски, который сохранит этот цвет. Этим Бовину тоже приходилось заниматься.

Я приехал туда в 93-м году, чтобы основывать корпункт на совершенно пустом месте. Так же как он практически на пустое место приехал. Тогда мы с ним и познакомились: я пришел делать копию финансового отчета своего корреспондентского пункта - первый свой отчет после первого месяца пребывания, и в конце коридора раздался голос: «Это что тут за лазутчики нашим ксероксом пользуются?» Это была первая реплика, которую я принял от него в свой адрес. «Лазутчики», «копировальная техника», я думаю: «Наверное, все-таки Бовин - спецслужбист». Мы с ним быстро и близко познакомились, и я понял, какой это замечательный человек. Он для меня был Эйнштейном. Во-первых, по общественному весу, и по стилю суждений - по тому, как он судил о вещах. Помнится, в частной беседе в кабинете посла я стал с ним говорить, как в анекдоте с попом: «Бог есть или нет? Скажите, батюшка? - О работе только на работе». И я ему говорю: «Александр Евгеньевич, между нами, как Вы считаете: кто прав - евреи или арабы? » А он говорит: «Это смотря откуда считать». То есть это человек, который всегда знал баланс: любое явление, любой феномен, любого человека надо рассматривать на весах.

Г. Боровик: Марксистский подход - чего уж тут говорить.

В. Флярковский: Диалектический подход.

Г. Боровик: Когда он был в группе консультантов ЦК, они писали доклады для Генерального секретаря (там было несколько очень порядочных и умных, и образованных людей, среди них был и Саша Бовин), и очень радовались, когда им удавалось в будущий текст Генерального секретаря вложить 2-3 прогрессивных фразы. Надеялись, что таким образом можно как-то изменить ситуацию. А ситуация была понятна: в то время слова уже не действовали, как они практически не действуют и сейчас.

И он мне жаловался - каждый год пятилетки надо было называть каким-то именем: «начинающий», «завершающий», «предупреждающий», «определяющий», «упреждающий». А повторять было нельзя. И это на нем висело, потому что он считался среди них самым большим мастером художественного слова. Это было довольно комично, потому что я не могу забыть популярный в 70-е годы анекдот:

«Вдруг появились в Москве антисоветские листовки: ясно, что антисоветские, потому листовка не может быть другой. Но они была без текста. И поймали, наконец, человека, который их расклеивал по ночам. Схватили его - у него был мешок с листовками. Они их - под утюг, под проявитель: никакого текста. Его приводят и говорят: «Мы знаем все, но чтобы сохранить тебе жизнь, рассказывай - почему ты вешаешь листовки без текстов? Он говорит: «А чего писать-то? И так все ясно».

То время было такое, когда все было ясно, а вот как изменить, этого мы не знали. Некоторые это делали, вставляя фразы, другие - пытаясь заниматься честной журналистикой. Это было сложное время, когда было все понятно и совершенно непонятно, как идти дальше.

С. Корзун: Если вспомнить последнее время - у Александра Евгеньевича были сложности с вписыванием в рыночную экономику. Нельзя сказать, что он жил богато: состояния он не сколотил. В разных журналистских проектах я всегда думал о нем, потому что это такой потенциал, который невозможно не использовать. Очень интересно, когда он приходил и говорил: «Так, сколько здесь платят? - Да ничего. - Ну ладно, ничего так ничего!» Он никогда не отказывался, хотя спрос на него был совершенно колоссальный.

Г. Боровик: Ему принадлежит знаменитая фраза, сегодня - анекдотическая, а в то время она была вполне симпатичной: «Экономика должна быть экономной». Это он придумал.

В. Флярковский: А мы его передразнивали: «А рейганомика должна быть рейганомной».

С. Корзун: На мой взгляд, это был совершенно наш человек, всеми корнями. Но, тем не менее, когда с ним начинали говорить, у него был взгляд с разных точек зрения. То есть взгляд человека мира: не человека, который сидит здесь на своем шесте, а человека, который мыслит за все человечество.

В. Флярковский: Такая теория относительности применительно не к физике, не к пространству и времени, а к самой жизни. Мне кажется, он исповедовал ее абсолютно.

С. Корзун: Можно его назвать космополитом или патриотом?

В. Флярковский: Он, по-моему, даже не знал ни одного иностранного языка. А он ведь был журналист-международник.

Г. Боровик: Он был юристом, вообще-то говоря.

В. Флярковский: Он работал с переводными текстами, он сверялся, чтобы они были абсолютно точными. В Израиле ему переводили все ивритские газеты - от корки до корки.

Г. Боровик: У него было еще одно качество - он умел расположить собеседника, и сам по себе набирал огромное количество информации, когда был дипломатом. Да и здесь он знал о жизни побольше, чем тот человек, для которого они писали доклады. И вообще он был демократически настроен, с ним можно было по-свойски себя чувствовать (я имею в виду не себя - мы-то были друзьями). Хотя всех правил руководителя ЦК он придерживался. Диалектика опять же: в одном компании - один, в другой компании - другой.

Я не думаю, что без взгляда на мир целиком и без понимания, что от того, как живет весь мир, зависит, как живет и твоя страна, - без этого нельзя быть патриотом. И патриотом можно быть только в том случае, если ты уважаешь интересы своих партнеров или пытаешься понять тех, кто является твоим противником. Понять - это не значит простить. Но это значит, что есть более здравые способы организации мира, который сейчас, как мне кажется, находится в кризисе. Я имею в виду не только терроризм, а вообще устройство мира сейчас находится в кризисе. Но и терроризм для нас - явление неопределенное, несформированное, и если мы будем вести борьбу с терроризмом так, как ведем сейчас - бомбами и войсками, то уже сейчас видно, что это к добру не приводит. И ситуация становится гораздо тяжелее. Мне кажется, нужен какой-то международный план Маршалла: если мы хотим демократизировать какие-то режимы, в том числе и наш, то мы должны это делать помощью - материальной, духовной, образованием. Без этого силой ничего не достигнешь, потому что вырастут дети, и они будут мстить. Иракские дети будут мстить, и многие другие…

С. Корзун: Об этом мы поговорим подробнее после короткого перерыва, для того чтобы потом было удобнее смотреть эту программу.

С. Корзун: Продолжаем нашу дискуссию. Наша тема сегодня связана с космополитизмом и патриотизмом.

Г. Боровик: Вы знаете, я слово «космополитизм» не люблю с конца 40-х годов.

С. Корзун: С тех самых пор, когда обвиняли в безродном космополитизме.

Г. Боровик: Его надо употреблять, безусловно, но иметь в виду скорее интернационализм. Я не имею в виду пролетарский интернационализм.

С. Корзун: Каждое слово имеет свою историю…

Г. Боровик: …Иногда пугающую.

В. Флярковский: Выход только один - придумать новое слово.

С. Корзун: Есть такое ощущение, что сталкиваются две мировые культуры: культура западная, европейская, американская и культура восточная. Есть ли общие мировые интересы в начале 21-го века, учитывая, что интересы западной и восточной культуры во многом разноречивы?

В. Флярковский: Я бы не назвал их разноречивыми, они просто различные. Вы меня напрасно позвали на эту передачу, потому что у меня глубоко пессимистический взгляд на эту проблему. Генрих Валерьянович, может, Вы с высоты своего опыта как-то компенсируете?

Г. Боровик: Я слышал очень хорошую фразу: «Я пессимист, конечно. Но с сомнениями».

В. Флярковский: Пессимизм у меня почти без сомнений, он заключается в том, что та ситуация, к которой пришел мир, - это результат естественного хода событий, естественного развития национальностей и культур. Дистанция возникала неизбежно. Как в любом обществе всегда есть бедные и богатые, в любом городе и квартале есть бедные и богатые. Как есть умные и глупые. В мире всегда будет дифференциация между различными кастами, нациями, расами.

С. Корзун: В хорошо организованном государстве эту дистанцию между богатыми и бедными стараются сократить. Хотя бы для того, чтобы появился платежеспособный спрос на товары, без которого богатые богатеть дальше не будут.

В. Флярковский: А если нет никаких товаров? Если вообще нищета полная и нет никакого движения?

Г. Боровик: Полная нищета - обычно при монокультуре, и монорасе, и мононациональности.

В. Флярковский: Как избавиться от нее?

Г. Боровик: Избавиться можно, только понимая, что жить надо вместе.

В. Флярковский: Они не понимают, что надо делать, на Ближнем Востоке. Я был 3 года в секторе Газа, где живет один миллион населения: там ничего нет, они ничего не делают. Как заставить их что-то делать?

Г. Боровик: Я приехал в 66-м году в Соединенные Штаты работать. И в 66-м году в городе Тускалуса в Алабаме я видел скамейки с надписью: «Только для цветных». Или фонтанчики, где в жаркую погоду можно было выпить воды, и соответственно: «Только для белых». И я помню, как начиналась интеграция школ, когда чернокожих ребятишек водили в «белую» школу, и как стояли отцы с цепями, чтобы не пустить их. А полиция их охраняла и заставляла. И сейчас в Америке той страшной проблемы, которая, как мне тогда казалось, приведет, в конце концов, к катастрофе, практически нет. Там есть черный госсекретарь, там многое изменилось.

В. Флярковский: Но внутренний раскол в обществе по этому вопросу по-прежнему есть. Помните историю с О. Джей Симпсоном, когда его оправдали и сказали, что его оправдали только потому, что он черный. Это кричала ровно половина Америки.

Г. Боровик: Это на бытовом уровне. Есть какие-то вещи, которые нас объединяют независимо от нашей культуры и цвета кожи. Это все идет от пещерного понимания существования: когда заглядывал в пещеру человек с другим разрезом глаз или другим цветом кожи, - конечно, страшно, надо его убить. Сейчас мы живем в другом мире, когда и убить легче, и можно убить весь земной шар, и когда можно все-таки спастись. Я думаю, что среди прочих разумных вещей, которые должны доказать людям, что надо жить вместе, иначе мы не выживем, - при существовании ядерной бомбы, расовой бомбы, которая выбирает клетки людей с другой кожей, есть один фактор - это дети. В любом государстве, в любой национальности, в населении любого цвета кожи к детям есть любовь. Дети - наше будущее, и ради этого мы существуем на свете. Потому что другого смысла существования нам пока не дали.

Был такой фильм «Русские идут». Там был наш подводник, который командовал подводной лодкой. Эту подлодку выбросило на берег Соединенных Штатов, и капитан подлодки был готов бить по этому городишку, а городишко прибежал с вилами, с лопатами против этой подводной лодки. И вдруг он увидел, что мальчонка, который забрался на колокольню, сорвался, упал и зацепился рубашонкой. И у него все оборвалось, потому что это был ребенок. И он говорил: «Маленький, держись». И вот это всех объединило. И финал: подводная лодка уходит, за ней плывут рыбаки, провожают ее, чтобы с самолетов ее не уничтожили.

Это единственное, что нас, безусловно, объединяет. Очень многое нас разделяет, но судьба детей объединяет. Благополучие объединяет. Смерть тоже объединяет.

С. Корзун: А вот такой пример: относительно благополучная Франция, проблема платков... Это государственная проблема: светское государство, поэтому ношение заметных религиозных символов в общественных учреждениях запрещено. Правы французы или не правы? Потому что исламское сообщество во Франции и других странах достаточно резко выступило против этого.

В. Флярковский: Говоря грубо, есть такая присказка: «Поздно пить боржоми, когда почки уже не работают». Так вот, поздно вводить ограничения. Я бы на месте французов не стал этого делать просто потому, что поздно это делать. Если бы они однажды, довольно давно, ввели такого рода ограничение - не носить символы, это уже не было бы предметом для комментария. Мы бы говорили: это давнее законодательство, Франция знаменита тем, что ввела такое ограничение, надо соблюдать закон. Но они это стали делать тогда, когда процент мусульманского населения во Франции уже перешел некую черту, квоту, размер которой стал беспокоить правительство Франции. А на этом фоне это могло вызвать уже только осуждение.

Г. Боровик: Я думаю, что они руководствовались не только этим, а еще и тем, что по закону церковь отделена от государства, и в школе пропаганда какой-либо религии - это неверно.

В. Флярковский: Но крестик же носят.

Г. Боровик: Имеется в виду заметный религиозный знак, а если Вы носите крестик под рубашкой…

В. Флярковский: Спрятанный под одеждой.

Г. Боровик: Почему спрятанный? Так полагается: нательный же крестик, на теле его носят.

С. Корзун: То есть французы эту опасность осознали. Для меня это пример того, как культуры не до конца сочетаются. Или европейская культура интегрирует этот поток или не интегрирует.

Г. Боровик: Если вы в школе позволите детям - одним носить полумесяц, другим носить статую Будды, а третьим - крестик, это детей будет разделять. Зачем?

В. Флярковский: Я думаю, что Вы упрощаете проблему. Потому дети есть дети, детей разделяет даже то, что один - толстый, а другой - тонкий. Для детей это не так важно - кипа, платок или крестик.

Г. Боровик: Для детей это важно, потому что потом это переходит во взрослую психологию тоже.

В. Флярковский: Дети - жестокие люди.

Г. Боровик: Дети, когда они еще ничего не понимают, достаточно жестокие.

В. Флярковский: Это дома нужно объяснить, что та девочка в платке - мусульманка, но она хорошая девчонка.

Г. Боровик: Вы дома этого не объясните.

В. Флярковский: Где же еще? Вы же сами говорите: это наши дети, мы для них все, мы для них всегда.

Г. Боровик: Зачем они разделены ко всему прочему еще и религиозными символами? Детям этого не нужно.

В. Флярковский: Я готов с Вами согласиться, но я утверждаю, что уже поздно, интеграция уже произошла.

С. Корзун: Давайте спустимся от общего к частному применительно к нашей проблеме. Общее, что нас объединяет - это дети. Понятно, что у каждого народа есть дети и общие интересы выживания. Вряд ли на Земле найдется человек, который в здравом уме решит, что выживать нам не надо, а надо все это прекратить. Есть интересы цивилизации, условно называемой западной. Должна ли западная цивилизация защищать свои интересы, свои традиции - гуманизма, демократизма, светскости - в интересах сохранения мира или должна оставить место, уступить его неким другим культурам?

В. Флярковский: Я думаю, ей придется оставить место. Потому что западная цивилизация не умеет защищать свои интересы. Она делает это агрессивно. Если взять частный случай - поведение Америки в отношении Ирака, она это делает агрессивно, грубо, нелепо, неумело, смешно, позорно. Если бы она умела это делать, я бы сказал: «Это хорошо, давайте попробуем». Но пока поведение западной цивилизации свидетельствует о том, что она не умеет этого делать. Она наоборот усугубляет ситуацию.

Г. Боровик: Я прожил год в Китае, и я знаю, что это великолепная цивилизация. И то, как они перешли сейчас от догматического социализма и с огромным успехом движутся в экономике, да и в культуре, говорит о том, что, может быть, они нам уступят какое-то место. Или будут защищаться от нас - это другой вопрос. Но ответ один - в симбиозе, в объединении. Я не хочу сказать - в ассимиляции, потому что тогда богатство мира несколько уменьшится. Но все же мне кажется, что чернокожие американцы, которые читают Хемингуэя, или белый человек, слушающий Сэмми Дэвиса, или негр, принимающий христианство, или христианин, принимающий мусульманство, - вот это путь, когда, в конце концов, скажут: а чего мы деремся-то?

В. Флярковский: Вы Ле Пену это объясните.

Г. Боровик: Ле Пен - это политик, человек, который на чем-то зарабатывает себе популярность. Самый легкий путь завоевать популярность, поскольку эта инфекция дремлет в каждом человеке со времен пещерного существования, - это выйти на площадь и сказать: «Друзья мои, нам плохо, потому что эти горбоносые, или косоглазые, или чернокожие виноваты во всем». И за ним сразу пойдут 5 тысяч необразованных невежд.

В. Флярковский: Но какой колоссальный опыт: это же такой соблазн! Я думаю, в 21-м веке точно не откажутся.

Г. Боровик: Мои планы насчет того, чтобы человечество жило мирно, - это мои очень серьезные планы и убеждения. Мне кажется, что нынешняя Организация объединенных наций, которая состоит из людей, представляющих политическую власть, - это неверно. Создание ООН было, конечно, хорошим шагом, но это те самые люди, которые выстроили этот неблагополучный мир. А гражданское общество - ученые, деятели культуры, религиозные деятели - их там нет. Социологи, психологи - их там нет.

С. Корзун: Может, как в суд присяжных отбирать в ООН - людей случайных?

Г. Боровик: Нет. Например, Кофи Аннан, достойный человек, все время призывает иметь в виду точку зрения... У них есть Ассоциация неправительственных организаций, которая существует при ООН, а нужны делегаты от Всемирного конгресса гражданского общества. Это не значит, что там должно быть 100 человек: меньше, но это должна быть ячейка. В том числе, и члены Совета безопасности с правом вето. Тогда люди будут считать себя представленными. И главное, что будет здравое суждение ученых - носителей нравственных ценностей. Говорят, что политика и нравственность - вещи несовместные, хотя я верю, что это не так: все зависит от того, какие политики.

В. Флярковский: Вы так рассуждаете, потому что Вы свято верите в силу Организации объединенных наций. А половина человечества имеет в виду эту организацию и делает то, что ему заблагорассудится. Сегрегация на интернациональном уровне уже произошла.

Г. Боровик: Ничего не произошло: мир еще живет, птички летают, мы с Вами сидим и рассуждаем на эту тему. У меня есть сомнения по поводу окончания мира: я думаю, что он придет не скоро, но что мы может этот конец приблизить - это точно, если мы будем решать проблемы наших взаимоотношений, как пытались решить в Ираке. Конечно, это решится не в 10 лет и не в 100 лет. Но все-таки внуки у нас, а потом будут и правнуки, я надеюсь.

С. Корзун: Дайте напоследок короткое напутствие человеку, который смотрит или будет смотреть в записи эту программу. Чтобы Вы ему посоветовали? Работай для себя, своей семьи, своей страны, и тогда с миром будет все в порядке. Или же - не забывай подумать о том, как действия твои отзовутся на ходе развития цивилизации.

Г. Боровик: Я приведу пример. У нас в Переделкино жили рядом, разделенные одним штакетником, два писателя. Они были идеологическими врагами, антагонистами. Если один выходил на участок погулять, то другой не выходил. Так получилось само по себе, они не подписывали никакого договора, поскольку они даже посмотреть в сторону друг друга не могли - такая была ненависть. Но однажды канализационная труба, которая у них была общей, взорвалась. И все это содержимое пошло как на один участок, так и на другой. И вот тут они объединились: они пошли в контору, договорились…

В. Флярковский: Вы хотите сказать, что все мы должны искупаться в дерьме, чтобы объединиться?

Г. Боровик: Мы уже искупались. Но мы можем искупаться просто в смерти. Когда Вы говорите о космополитизме, не каждому человеку дано думать о других странах: это и образование, и занятость, и проблем дома много. Но всегда совершенно необходимо думать о соседе: то, что я делаю, ему не навредит? Я хочу жить свободно, благополучно, но никоим образом не за его счет. Если мы так будем думать о соседе, то мы также будем думать о другом городе, о другой стране, о земном шаре. Более того, мы будем думать о других планетах.

В. Флярковский: Я считаю, что самое главное для человека - понять, как себя вести так, чтобы ты и вся твоя семья, и твои дети (я с Вами согласен, что от них зависит все) жили нормально. А для того чтобы знать, как себя вести, нужно знать, что происходит в мире. Люди мира не объединились, но процессы, происходящие в мире, давно общие. И поэтому внимательно слушайте, читайте, смотрите, изучайте, чтобы знать, как себя вести. Как поступать. И ни в коем случае ничего не принимайте до конца на веру. Особенно суждения, а не информацию. Информацию принимайте, чтобы знать, как себя вести. Суждения - чьи бы то ни было - никогда не принимайте до конца, в том числе и наши. Работайте головой самостоятельно. И не доводите до фанатизма свои собственные убеждения. Вот это мой совет.

С. Корзун: Огромное Вам спасибо!

Весь эфир

Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Главная страница > X-Архив > Генрих Боровик и Владислав Флярковский
Программа и трансляция — Авторское Телевидение © 2003-2004
© «Полит Х». При полном или частичном использовании материалов ссылка на этот сайт обязательна.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал