Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
 Авторское
 Телевидение
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Сегодня 
22.10.2018 
Главная страница > X-Архив > Андрей Исаев и Борис Надеждин
X-Сайт
X-Архив
X-Форум
X-Справка
X-Эксперт
X-Команда
X-Партнеры
X-Контакты

Андрей Исаев и Борис Надеждин


27 января 2004 года
Сильный президент или Сильный парламент?

Часть 1
Часть 2

Андрей Исаев
Андрей Исаев
X-Справка
Борис Надеждин
Борис Надеждин
X-Справка

С. Корзун: Здравствуйте! Добро пожаловать на очередное заседание нашего интернет-телевизионного дискуссионного политического клуба под названием "ПолитХ". Сегодня тема имеет непосредственное отношение к политике - hard politics. Тема у нас - "Сильный президент или сильный парламент". Правда, тут уже сообщают, в частности, наша слушательница Мария: "Нельзя ли усилить оба органа - и аппарат президента и парламент, да еще и суды и все остальное. Будем усиливать все, конечно, лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным". Тем не менее, президентское или парламентское устройство лучше подходит для России, обсуждаем мы этот вопрос с нашими сегодняшними гостями. Вначале это два действующих политика: Андрей Исаев и Борис Надеждин. К нам присоединится через некоторое время Андраник Мигранян, политолог, который внимательно наблюдает за ходом этой дискуссии. Вас тоже приглашаем участвовать Вашими вопросами на сайте, на котором Вы сейчас и находитесь, глядя на монитор Вашего компьютера.

Наши исторические соседи, и как многие говорят, братья украинцы уже совершили некий переворот в государственном устройстве в самом конце прошлого года: они решили, что, в принципе, их президента будет избирать парламент. То есть движутся в сторону парламентской республики. В мире много разных устройств, чего тут скрывать: в Америке и во Франции - сильный президент, а, скажем, в Италии или в Германии президент - фигура во многом номинальная: совесть нации, хранитель конституции. В Великобритании вообще президента нет, королева там не правит, а раз в год произносит речь, а всем заведует премьер-министр.

Парламентская или президентская форма правления для России - вопрос не нов, а достаточно стар - наиболее приемлема. Как Вы думаете?

А. Исаев: Я хотел бы сказать, и может, это прозвучит в устах представителя "Единой России" неожиданно, что мне лично более симпатична парламентская республика. Более того, я надеюсь, что когда-нибудь я смогу дожить до того, что Россия станет парламентской республикой.

С. Корзун: Как Вы понимаете ее, чтобы всем было понятно?

А. Исаев: Парламентская республика - это государственное устройство, при котором на выборах парламента побеждает одна политическая партия или блок политических партий, этот блок политических партий формирует правительство и несет ответственность за государственную политику.

С. Корзун: Президент присутствует в этом раскладе?

А. Исаев: Президент присутствует в этом действительно как гарант неких конституционных прав, гарант стабильности, гарант, который обеспечивает сохранение конституции, равновесие между субъектами Федерации и федеральным центром, вмешивается в споры в крайней необходимости, осуществляет внешнюю политику, государственную оборону и доктрину и так далее. Вся внутренняя политика сосредоточена в руках правительства.

Это, с моей точки зрения, некий идеал. Но до этого идеала России нужно развиваться очень долгое время. Сегодня альтернативы президентской республике в России нет, с моей точки зрения. И на сегодняшний день и на ближайшие годы наиболее подходящим политическим устройством для России будет именно президентская республика.

С. Корзун: Борис, согласитесь или спорите?

Б. Надеждин: Я хотел бы более по-простому объяснить, в чем тут дилемма состоит.

С. Корзун: Жириновский объясняет - "в России нужен царь", всё, нет вопросов.

Б. Надеждин: Это совершенно разные вопросы. Есть ситуация формальная, записанная в конституции: либо республика президентская либо республика парламентская. Разница ровно в одном - кто назначает реально руководителей министерств, ведомств, кто формирует правительство. Если это республика президентская, как, например, в Америке или в России, то президент, взявший власть в результате выборов, абсолютно свободен в назначении министров, прокуроров, судей и так далее. Чего хочешь, то и делай. Если это республика парламентская либо монархия парламентская (сейчас формально остались), то важно, кто победил на выборах в парламент. Это ситуация конституционная, формальная.

Есть совершенно другой вопрос, не связанный с этим напрямую, он называется "политический режим". Либо это жесткая, авторитарная централизованная власть, либо это мягкий режим - обсуждение и согласие. И в той и в другой формальной конструкции - и в президентской и в парламентской республике - можно реализовать абсолютно разные политические режимы. От жесткого, фактически монархии - царь, как угодно, и мягкий режим, когда всех выслушивают и так далее.

С. Корзун: Нынешний момент в России какого режима требует: жесткого, авторитарного или баланса интересов в разных областях?

Б. Надеждин: В России де-факто произошло совпадение: и очень сильный по конституции президент и слабый парламент, там есть несколько реперных точек, по которым видно, что это так. Например, у российского парламента нет контрольных полномочий в машине исполнительной власти. И в России де-факто сильный авторитарный режим политический. Сейчас модно говорить - "управляемая демократия".

С. Корзун: После 93-го года, после этого кризиса, сложился такой режим?

Б. Надеждин: Нет, не совсем так. Формально режим жесткий сложился в 93-м году, а реальный жесткий режим сложился и как бы закрепился по выборам парламентским 2003 года. Когда фактически контролируются обе палаты парламента и исполнительная власть.

А. Исаев: Я не соглашусь. Я бы сказал, не контролируются обе палаты парламента исполнительной властью, а просто глава государства и парламентское большинство принадлежат к одним и тем же политическим силам.

С. Корзун: То есть все законопроекты правительства имеют почти 100-процентные шансы на прохождение.

А. Исаев: Тоже не совсем так. Во-первых, начнем с того, что никакого... У нас существует иллюзия: в 2003 году произошел некий мощный, масштабный переворот в результате выборов, который качественно изменил ситуацию. Она вообще никак не изменилась качественно. В прошлой 3-й Государственной думе те же самые политические силы имели парламентское большинство. Что имел в прошлой Государственной думе, предположим, Союз правых сил? Он имел небольшую фракцию, которая позволяла высказываться, вносить предложения, которые обсуждались. На сегодняшний день есть 4 депутата от Союза правых сил, которые не потеряли этого права высказываться, вносить предложения, которые обязательно будут обсуждаться. Парламентское большинство осталось за теми же самыми политическими силами, которые располагали этим парламентским большинством до выборов 2003 года. Никакого переворота в этом смысле не произошло.

И к вопросу правительства. Это же парламентское большинство, которое существовало в 3-й Государственной думе, очень нудно и муторно обсуждало многие законопроекты правительства. Например, шесть электрических законопроектов обсуждались в Государственной думе 8 месяцев и претерпели существенные изменения. Трудовой кодекс - правительственный вариант - был отвергнут Государственной думой. И была создана согласительная комиссия, которая выработала новый вариант. Таким образом, говорить о том, что вот - как это пытаются представить - сейчас правительство дало задание "Хлоп!", и Государственная дума автоматически проголосовала, этого не будет. Конечно же, правительственные законопроекты будут рассматриваться в приоритетном порядке, но я уверен, что они будут претерпевать очень серьезные корректировки внутри Государственной думы, в соответствии с позицией парламентского большинства.

С. Корзун: Борис, Вы тоже в этом уверены?

Б. Надеждин: У меня совершенно другая оценка происходящего. Я сразу хочу сказать, что никакого переворота не произошло, конституции никто не нарушал, просто реально изменился политический режим в стране. Есть совершенно математическое описание того, является ли демократия управляемой или нет, абсолютно численные показатели. Это называется: сколько законов парламент принимает вопреки исполнительной власти и сколько раз он преодолевает вето президента на эти законы.

Вот берем эпоху Ельцина - 1993-99 годы. В это время существовали десятки законов, которые ветировал президент Ельцин, а Дума и Совет Федерации преодолевали это вето. Огромное количество законов, причем достаточно важных, много по социальным вопросам. Берем период установления управляемой демократии - 1999-2003-й годы. Буквально 4 или 5 раз президент накладывал вето на законы, но Дума ни разу это не преодолевала, ни разу этого не было. Я Вас уверяю, что сезон ближайший - там даже вето никто не будет накладывать, ибо законы, неудобные исполнительной власти, внесенные, скажем, депутатами от Компартии или от "Родины", они не имеют шансов пройти в Думе вообще, в принципе.

А. Исаев: В таком случае, Борис, управляемая демократия, например, совершенно - в Соединенных Штатах Америки, потому что там последний раз попытка Конгресса США преодолеть вето президента была, если мне не изменяет память, где-то в 80-е годы. Все законопроекты, которые принимает Конгресс США, например, сейчас, они, как правило, одобрены администрацией президента. Потому что республиканцы располагают большинством в Конгрессе. Там управляемая демократия?

Б. Надеждин: Нет, конечно. Есть принципиальная разница в происхождении президента США Буша и фракции республиканцев в Конгрессе и в происхождении фракции "Единая Россия". Дело в том, что республиканские и демократические партии - единственные игроки на политической федеральной сцене в Америке (там есть партии другие, но мы их не видим, как бы, они на местном уровне) - они возникли в сложившемся виде примерно одна - 150, другая - почти 200 лет назад. Именно они выдвигают кандидата в президенты, и именно они выдвигают кандидатов в палату представителей в Сенат.

В России абсолютно другая ситуация. Партия, которая де-факто получила большинство в Думе - "Единая Россия" - она не выдвигала президента и не выдвигает его сейчас, заметьте ситуацию. Она была создана для цели установления контроля над парламентом и блестяще реализовала эту цель.

С. Корзун: Это как бы тактическая такая ситуация. Так сложилось, что у нас сильный президент с огромным рейтингом...

Б. Надеждин: Это принципиальный вопрос. Это и есть сущность политического режима. Президент Путин уверенно победит на выборах - это сильнейшая политическая фигура в стране. Я отвлекаюсь от вопроса, как будет использована эта чудовищная власть. И он даже сейчас, когда "Единая Россия" оглушительно победила на выборах, уклонился от партийности своей. Поэтому это президент всех россиян. Это принципиально другой политический режим - не тот, что в Америке.

А. Исаев: Я могу сказать только о том, что да, безусловно, проводить аналогию между нами и Америкой было бы странно. Но опять-таки говорить о том, что у нас какая-то странная аномалия, которая нигде никогда не была и не описана, тоже довольно странно. Во-первых, начнем с того, что Голлистская партия во Франции - она постоянно меняет названия - она создавалась как партия поддержки конкретного персонажа, де Голля. Она получала большинство во французском парламенте.

Б. Надеждин: Да, до 73-го года.

А. Исаев: Борис, ты тоже это назовешь режимом управляемой демократии?

Б. Надеждин: Абсолютно согласен. Я даже знаю, что будет дальше. Что произошло во Франции? Там как раз произошло расщепление формы и содержания. Французская конституция 1958-го года была принята в условиях войны в Алжире, похожей на 73-й год, на референдуме, - это суперпрезидентская конституция. Формальные полномочия президента Франции - еще больше, чем президента России. Например, президент Франции премьер-министра назначает без согласия Национального собрания. Но что произошло во Франции? Примерно 20 лет существовала Голлистская партия, похожая по генезису на нашу "Единую Россию", но мы уже наблюдаем сейчас, когда президент и председатель правительства во Франции - из разных партий. Почему? Потому что там политические машины партии перебороли бюрократическую машину. И во Франции, будучи формально жесткой президентской конституцией, реальный политический режим - абсолютно такой же, как во всех европейских странах. Реально во Франции - парламентская республика с сильным президентом.

С. Корзун: По сути, не имеет значения, какая форма государственного устройства.

А. Исаев: Я такую вещь скажу, что отсутствие парламентской республики в России, или скажем так, отсутствие сильного парламента в России - это, главным образом, вина политической оппозиции. Почему? Потому что в России объективно невозможно назначить главу правительства без согласия парламентского большинства, невозможно принять бюджет без согласия парламентского большинства. Если бы парламентское большинство 90-х годов, которое было олицетворено коммунистами и примыкавшими к ним депутатами-одномандатниками из регионов, занимало последовательную жесткую позицию, у нас был бы гораздо более весомый парламент. Потому что достаточно было не голосовать за предложенную кандидатуру председателя правительства без того, чтобы взяли каких-либо представителей данного парламентского большинства в состав правительства. Достаточно было не голосовать за бюджет - тогда еще не существовал Бюджетный кодекс, который позволял выходить из этой ситуации - для того, чтобы правительство пошло на очень серьезные уступки. Коммунисты боялись это сделать: их вполне устраивала ситуация, когда они не несут ответственности за исполнительную власть. Именно поэтому они виновны в том положении, в котором оказался парламент.

Сейчас мы постепенно положение парламента будем восстанавливать. Почему? Потому то сейчас существует ситуация, когда президент имеет возможность - это ему не будет дискомфортно - сформировать следующее правительство после выборов, с учетом позиций парламентского большинства. Я думаю, что это будет сделано.

Б. Надеждин: Я бы предложил о чем-то более простом говорить: мы ушли в такие сложные конструкции. Я бы хотел вот что сказать, вопрос, что лучше - сильный президент или сильный парламент, - вопрос абсолютно риторический, бессмысленный. Надо понять критерии, как мы будем считать, что лучше что хуже. И здесь нет универсального ответа.

Совершенно очевидно, что если в стране кризис, не дай Бог, война или какие-то мятежи, тогда абсолютно адекватной формой является сильная авторитарная власть. Но это очевидная история. Именно поэтому во Франции конституция Голлистская во время войны была принята, у нас - во время путча. Это абсолютно очевидно, никто не спорит.

Но когда более-менее решаются вопросы войны и мира, вопросы подавления мятежей внутренних и так далее, революция заканчивается, на первый план выходит задача экономического роста, которая сейчас для России сильна. И если задаваться вопросом, что лучше - сильный президент или сильный парламент, с этой точки зрения - развития экономики, увеличения благосостояния людей и так далее, вот здесь и лежит ответ. Он, на самом деле, не очень тривиален. Это отдельный разговор. Но мое глубочайшее убеждение состоит в том, что без реальной демократии, без реального плюрализма, без реального контроля парламентского за исполнительной властью, на самом деле, на длинном цикле - 5-10 лет - экономика не будет хорошо развиваться. Я могу отдельно объяснить почему, но для меня это очевидная вещь.

С. Корзун: Борис, надежды либералов были связаны в начале и середине 90-х годов с тем, что президент вроде как заодно с либералами: есть определенные либеральные воззрения на развитие экономики, эта команда работает как бы под прикрытием, - а Дума с ее обсуждениями только мешается. Сколько можно было бы избежать, и закон о продаже земли принять гораздо раньше, и какие-то основополагающие вещи. Вот сейчас какая-то идеальная ситуация, когда президент и пропрезидентская партия работают в единой связке. Так может, это тот самый момент, когда за 4 года можно просто горы свернуть, довести до конца реформу?

Б. Надеждин: Согласен. У меня в этом смысле интересная судьба: я постоянно нахожусь то в законодательной, то в исполнительной власти. До прихода депутатом в Госдуму прошлого созыва я работал в российском правительстве, делал все эти реформы и так далее. Здесь ситуация следующая: конечно, если бы дума в 99-м году была такая, как сейчас, я абсолютно уверен, что у нас были бы куда более либеральные и Земельный кодекс, в котором много компромиссов, и Трудовой кодекс. И первые два года - 1999-й и 2000-й - именно так жестко действовало правительство.

Но в чем опасность ситуации, когда одна партия исполнительную власть и законодательную контролирует, условно говоря? Дело в том, что для того чтобы основная масса населения реально голосовала за либеральные реформы и за демократию в стране, должна быть преодолена бедность. Это объективный факт. Когда люди зарабатывают деньги, имеют недвижимость и платят налоги, у них одно восприятие. А когда человек не получает зарплату, низкая пенсия, и он существует, потому что низкие цены на товары, услуги ЖКХ - это другая история. Я считаю, для продвижения либеральных реформ абсолютно полезно даже то, что произошло, с точки зрения снижения налогов и так далее. Но в чем опасность? Опасность в том, что платой за это являются риски сворачивания демократии. Это абсолютно реальные риски - это риски сворачивания свободы слова, риски реального вытеснения оппозиции из парламента, что и произошло, и так далее. Для экономических реформ это, может, и хорошо, я согласен с Андреем, - пример Пиночета это показывает. Но до определенного момента, потому что дальше бюрократия, которая в этой ситуации полностью контролирует страну, начинает чувствовать безнаказанность, бесконтрольность и начинает исполнять другие сюжеты. Мы их все наблюдаем - что происходит с бизнесом крупным и так далее.

А. Исаев: Ну, во-первых, я сказал бы, что с моей точки зрения такого однородного, монотонного парламента не получилось. "Единая Россия" представляет собрание достаточно разумных людей, представляющих самые разные политические спектры. Я представляю профсоюзы. И для "Единой России" принять решение о том, чтобы сделать меня руководителем комитета по социальной политике, - это было сложное решение. И мы говорили об этом с главой нашей партии, он сказал: "Да, мы сделали серьезную уступку, мы понимали. И против этого, кстати говоря, выступало экономическое крыло правительства. Тем не менее, мы пошли на это, понимая, что нам нужно иметь определенный противовес". Но точно так же в составе нашей фракции присутствует, например, Олег Еремеев, который представляет объединение работодателей России. Понятно, что нам предстоят серьезные дебаты, серьезные дискуссии. Просто эти дискуссии будут носить менее, с моей точки зрения, партийно-политический характер и более корпоративно-профессиональный. Внутри "Единой России" будут люди, которые будут отстаивать позиции работодателей в целом, как объединение, профсоюзов в целом, как объединение. Будут люди, которые будут отстаивать интересы в первую очередь добывающей промышленности, сырьевого сектора. Будут люди, отстаивающие интересы обрабатывающей промышленности. Между ними будет происходить столкновение. Мне кажется, что первые чтения законов при этом будут проходить, наверное, в более спокойном режиме, чем то, что было в 3-ей или 2-ой Государственных думах. Но вторые чтения станут более жесткими, потому что там будет формироваться само тело законов в зависимости от интересов тех или иных групп. И интересы этих групп в значительной степени представляет "Единая Россия" сегодня.

С. Корзун: То есть дискуссия в одной голове, не между головами, а в одной голове.

Б. Надеждин: Вот я объясню, в чем есть риски. Я абсолютно согласен с Андреем и сам честно считаю, что для либерального рывка, для снижения налогов конструкция Думы, которая в целом поддерживает политику, она более эффективна. Но я еще раз говорю, есть риски, которые сейчас не очевидны. Сейчас в обществе сформирован огромный запрос на борьбу с бедностью и на справедливость, заметьте, - отсюда успех "Родины". А запрос на демократию, как показали результаты выборов - СПС и "Яблоко" - он заметно упал. Но свято место пусто не бывает. И наиболее прогнозируемый сценарий заключается в том, что через 2-3 года, я уверен, что будет экономический рост и так далее. Просто, когда Вы побеждаете бедность, у Вас возникают люди, для которых проблема субсидий, дотаций и пенсий не актуальна. Для них актуальные проблемы снижения налогов и личной свободы. И тогда запрос на демократию может вырасти. Естественно, это произойдет рано или поздно.

А. Исаев: Это приведет к усилению... Я тоже считаю, что на следующем этапе, на выборах 2007 года, классическая право-демократическая партия появится, она войдет в состав парламента, она усилит свои позиции. Возможно, несколько ослабнут позиции "Единой России". Но мне кажется, что на сегодняшний день... Я бы провел аналогию с Японией. Либерально-демократическая партия Японии: она какая - правая, левая?

Б. Надеждин: Это партия бюрократии, совершенно четко.

А. Исаев: Но это партия, которая обеспечила экономическое развитие Японии. При этом она явилась партией согласования интересов, потому что классические правые партии опираются на бизнес только, для них враги - профсоюзное движение. Либерально-демократическая партия Японии работает с бизнесом, работает с профсоюзами, она адаптирует это в себе. И для общества во многом споры, которые внутри Либерально-демократической партии Японии - там сегодня 7 официально разрешенных и борющихся между собой фракций, - оказываются подчас важнее, чем споры между ЛДПЯ и другими партиями.

Мне кажется, что мы вполне можем двигаться в этом же направлении: внутри "Единой России" существуют разные идейные течения. Споры между ними по мере развития экономического и социального будут обостряться. И мы вполне можем пережить несколько лет полуторапартийного режима, когда у власти будет "Единая Россия", она будет пытаться вобрать в себя общенациональный интерес, который все-таки сейчас сформулирован. Не случайно сейчас такое устойчивое большинство, поддерживающее Путина. Потому что все-таки по основным ценностям существует консенсус в обществе. При этом существуют другие политические партии: они будут то усиливаться, то ослаблять, будут более активно нападать на основную партию.

Б. Надеждин: Я не могу удержаться от вопроса. Такая конструкция возможна: она существовала многие десятилетия в таких странах, как Индонезия. Кстати говоря, сильные авторитарные режимы во всем мире преобладают, только фактически в Западной Европе - парламентаризм в чистом виде. Вся Латинская Америка, вся Азия - это президентские авторитарные режимы. Честно говоря, можно пойти по этому пути. Но вопрос у меня такой. Вот Андрей совершенно справедливо говорит, что в "Единой России" абсолютно разные люди - представители крупного бизнеса, добывающей и обрабатывающей промышленности, профсоюзы и так далее. Вопрос у меня простой: "А что их все-таки объединяет? Почему они оказались в одном списке и в одной партии?"

А. Исаев: Объясню, потому что существует консенсус по базовым ценностям. Можно сказать, что общество сошлось в своем выборе по нескольким вещам. Первое, что общество не желает возврата к прошлому, к системе государственного социализма, а это ассоциируется с Коммунистической партией Российской Федерации.

Общество готово двигаться в сторону нормальной рыночной экономики, но при этом оно боится радикальных шагов в этом направлении, и поэтому отвергает, я прошу прощения, Союз правых сил, который в первую очередь все-таки в эту избирательную кампанию ассоциировался у избирателей не с идеями свободы и демократии, а с Гайдаром и Чубайсом. Вполне определенными людьми, которые жестко проводили (более жестко, чем сейчас "Единая Россия") либеральные рыночные реформы в начале 90-х годов. Это общество отвергает, оно хочет социально адаптированных либеральных реформ. Не случайно то, что Путин говорит, сразу ставит удвоение ВВП и борьбу с бедностью рядом. Социально ориентированная рыночная экономика - это обществом поддерживается.

Общество хочет, чтобы мы становились открытой страной, чтобы мы интегрировались в мировое сообщество. Но при этом общество тоже отвергает то, что предлагает правонационалистические или национал-патриотические силы. Но при этом общество не хочет повторения козыревской внешней политики, которая большинством воспринимается как национальное унижение страны. То есть, да - интеграция, да - мы часть мирового сообщества, но жестко отстаивающая свои позиции, хотя бы формально жестко, хотя бы внешне жестко заявляющая эти позиции.

По этому вопросу существует базовый консенсус. Этот консенсус можно определить как путинское большинство. Вот поэтому мы разные люди, с разными акцентами, сюда пришли.

С. Корзун: Понятно. Спасибо, Андрей, мы знаем, что Вы торопитесь. Последний вопрос Вам и как бы промежуточные итоги - возвращаемся в начало беседы. Вы сказали, что на Ваш взгляд наиболее достойная России форма - это парламентская республика, но, тем не менее, в ближайшее время этого не будет. Предвидите ли Вы усиление авторитаризма нынешней власти, необходимо ли оно России для проведения в жизнь экономических реформ?

А. Исаев: Во-первых, я не предвижу никакого усиления авторитаризма. Обычно авторитаризм власти в условиях, когда власть испытывает серьезное сопротивление. Предположим, Путин побеждал бы на этих выборах не с абсолютным перевесом, а с небольшим процентным соотношением перевеса; существуют мощные оппозиционные силы, которые борются, которые пытаются его свергнуть. Тогда надо усиливать авторитарные тенденции.

С. Корзун: Ситуация 96-го года.

А. Исаев: Сейчас этого нету, он побеждает достаточно очевидно. Попытки оппозиции нынешней, выдвинутых альтернативных кандидатов, показали, что серьезной, реально оцененной обществом, реальной альтернативы нет. Все, в основном, с этим согласны. Нету необходимости в усилении авторитарного курса, и он не будет усиливаться.

Более того, я Вас уверяю - это показали первые заседания Государственной думы: если исходить из точки зрения соблюдения формальных демократических процедур, то эта Дума будет опережать все остальные по соблюдению этих процедур. Впервые выборы председателя комитета - да, их предопределила "Единая Россия", но впервые кандидатуры председателей комитетов обсуждались, потому что Борис подтвердит, в прошлый раз как было голосование: раздаются списки, "можно задать вопрос?" - "нет, нельзя", нажимаем кнопки.

Б. Надеждин: Мы тогда даже вместе ушли из зала. К вопросу о демократии - сегодня никто не ушел.

А. Исаев: Не ушел никто, но при этом оппозиция присутствовала. То же самое было при обсуждении календаря законотворческой работы: все три предложения коммунистов принципиальных в календарь работы - они требовали с надрывом - все было включено немедленно.

Б. Надеждин: Целых три предложения.

А. Исаев: А они дали три предложения, других предложений не было. Практически все серьезные предложения коммунистов были включены. Другое дело, что эти законы не будут одобрены или будут одобрены в другом виде, но, тем не менее, обсуждение общественное будет сохраняться. Угрозы демократии в смысле обсуждения при принятии решений, выслушивания различных точек зрения, с моей точки зрения, нету сегодня.

С. Корзун: Спасибо огромное, Андрей. Ваша точка зрения понятна. Посмотрим, будет ли спорить с ней Андраник Мигранян - наш следующий гость.

С Вами мы прощаемся. Вас, Борис, я прошу остаться на продолжение этой дискуссии. Встретимся через 10 секунд.

Часть 1
Часть 2

Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Главная страница > X-Архив > Андрей Исаев и Борис Надеждин
Программа и трансляция — Авторское Телевидение © 2003-2004
© «Полит Х». При полном или частичном использовании материалов ссылка на этот сайт обязательна.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал