Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
 Авторское
 Телевидение
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Сегодня 
17.08.2018 
Главная страница > X-Архив > Александр Митта и Артур Курашев
X-Сайт
X-Архив
X-Форум
X-Справка
X-Эксперт
X-Команда
X-Партнеры
X-Контакты

Александр Митта и Артур Курашев


6 мая 2004 года
Русская школа Кино: Продолжение традиций?

Весь эфир

Александр Митта
Александр Митта
X-Справка
Артур Курашев
Артур Курашев
X-Справка

Е. Афанасьева: Добрый день! В эфире Интернет-вещание Авторского телевидения - программа «Полит Х». Со мной в студии Александр Митта, известный кинорежиссер, и Артур Курашев, директор Международного учебного центра, который готовит будущих абитуриентов для учебы в Италии, и сам студент Института работников кинематографии, мастерской Фокина и Прошкина. Добрый день! Сегодня мы поговорим о русской школе кинорежиссуры: есть ли эта школа в 2004 году? Мы знаем, что у нее были отличные традиции в 20-м веке. Существует ли она в 21-м веке и как она оценивается в нашей стране и за рубежом, и что ее отличает? Александр Наумович, Вы поработали в советском кино, в постсоветском и теперь в сериальном производстве, и занимались обучением кинематографическому ремеслу, как в Гамбурге, так и в России. Как Вам кажется, существует ли сегодня понятие «русская школа кинорежиссуры»?

А. Митта: Хороший вопрос. Для того чтобы правильно ответить на него, надо понять, где точка отсчета, с какой горы мы съехали, и чем была русская школа, когда кино возникало в 20-е годы. Четыре советских режиссера полностью определяли климат мирового кинематографа. Это был Сергей Михайлович Эйзенштейн - изобретатель монтажа и его художественных возможностей, и это принимается всем миром. Это был Кулешов - просто изобретатель киноязыка: его спичечные коробки, из которых он складывал киноязык, и были той гениальной находкой, про которую Маяковский сказал, что первый, кто складывает спичечные коробки, - тот гений, а кто складывает вторым даже паровозы - тот не гений. Кроме этого был еще режиссер Пудовкин, который впервые привел в кино школу Станиславского. Потому что до того кино играло языком мимики, это же было немое кино: надо было шевелить руками, изображать жестами все вокруг. Естественно комики были лучшими актерами, потому что они в этом деле преуспевали. И он первым показал, что глубокое психологическое переживание возможно на киноэкране - лаконичное, жизнеподобное и убедительное. Он определил то, что стало сутью актерского мастерства и исполнения. Кроме того, был Александр Петрович Довженко - основатель поэтического кино. Его фильм «Земля» был первым поэтическим фильмом. И поэтическое кино во всем мире имеет точку отсчета от Довженко.

Е. Афанасьева: А Дзига Вертов?

А. Митта: Зига Вертов - это документальное кино. Там были многие: Протазанов - первоклассный мастер, но поскольку он не был в авангарде новаторских поисков, то его критика все время отодвигала. Но я думаю, что время придет и он зазвенит в полную мощь. Все эти люди были мощной командой, которая, безусловно, делала советское кино лидирующим в мире. Потом появился Марк Донской и один завоевал столько международных премий, сколько весь советский кинематограф не завоевывал, за трилогию Горького. Это было и освоение классики, и киноязык, и визуальный язык: все было в этом. И с этой горы мы медленно стали катиться вниз.

Следующее поколение тоже были мощные люди: Михаил Ильич Ромм, Пырьев, Райзман, Сергей Герасимов, Трауберг и Козинцев, Юткевич. Но они уже были под таким страшным прессом тоталитарного режима, им приходилось так изворачиваться, чтобы проявить свой талант, что они не могли в полной мере сделать то, что счастливые 20-е годы позволили первым гениям кино.

После этого пошли люди уже не такого большого калибра, хотя все равно это были большие режиссеры. Это были люди, на которых мы смотрели снизу вверх, когда мы в 60-м году пришли в кино, а перед нами была большая пауза - лет 10-12 не было никаких режиссеров, и вдруг мы ввалились с дипломными работами - Шукшин, Тарковский и я.

Е. Афанасьева: Артур, а сейчас Вы смотрите так восхищенно на современных режиссеров русской школы? Или таких бесспорных лидеров нет?

А. Курашев: Если бы не было бесспорных лидеров, то я бы здесь не учился, так как у меня были и есть возможность учиться за границей. Этот вопрос я задавал своим друзьям во ВГИКе - там сейчас учится удивительное поколение, ребята-иностранцы, причем многие из них дети бывших советских граждан, которые выехали. Есть ребята из Италии, Германии, Кубы, Мексики. Они приезжают именно получить школу ВГИКа. И на вопрос, почему вы выбрали, они отвечают: первое - это экономическая составляющая и второе - это слава российских традиций кино. Если Вы посмотрите на скудные полочки иностранного студента - обязательно будет лежать Эйзенштейн, лекции Тарковского.

Е. Афанасьева: При этом слава, как Александр Наумович сказал, осталась где-то в 20-м веке. Александр Наумович уезжал учить студентов в Германию. Получается, что не так наша школа востребована дома, как за границей?

А. Митта: Сейчас у меня немного времени на преподавание. Я работаю интенсивными курсами, в Германию я два раза в год хотя бы на 2 недели выезжаю, для того чтобы сделать пресс-курс, в Литву я выезжаю и в Америку, когда у меня остается время. Парадокс заключается в том, что если я хочу преподавать в России, я объявляю в Интернете набор курсов, Музей кино предоставляет мне помещение, и набивается человек 50-60. И я провожу с ними месячный экспресс-курс. Но ни одно учебное заведение в России меня преподавать не зовет, хотя я единственный в России утвержденный Гамбургским сенатом профессор Гамбургского университета - не последнего места в Европе. Мое отношение к обучению до такой степени резко противоречит сегодняшним нормам: я считаю, что сегодня нужно учить ремеслу. Сегодня такое обилие разнообразных сегментов искусства, творческих направлений в кино, что учить Искусству, чему учит до сих пор по старинке ВГИК, да еще с мнениями, с точками зрения, - это бессмыслица. Это просто воровство мнений.

Во-первых, режиссура уже давно превратилась в ремесло. И, во-вторых, темп работы - очень энергичный, огромное количество профессионалов тебя окружает, я должен быстро принимать огромное количество взвешенных решений, и эти решения должны быть базой для большого количества профессионалов. Раньше мы работали среди дилетантов, можно было думать, время на съемку в советском кино было такое, что даже самый бездарный кинорежиссер мог снять и переснять. Теперь надо четко и быстро работать в индустрии, а уже потом презирай ее, когда ты уже освоишь это ремесло, топчи его ногами, но понимай его!

А эти разговоры насчет того, что сюда едут люди: я прекрасно знаю, кто едет, с чего они едут и что они отсюда увозят. Во-первых, здесь огромное стадо, они топчутся в этом стаде, и у них ощущение, что они что-то значат. Молодежи надо общаться. В Германии в моем институте - 24 студента: 6 режиссеров, 6 операторов, 6 продюсеров, 6 сценаристов. Они насыщены такой напряженной программой эти два года (это обучение после обучения), они так набиты знаниями, что просто нельзя отдышаться. Через 2 года их выстреливают в бизнес - они готовы к работе. Их берут телевизионные и кинокомпании, дают им проект, как правило, дерьмо, они должны его вытащить из дерьма и поставить на ноги, и их карьера сделана с этого момента. Через 2-3 года они уже звезды. Кто из русских ребят попал в бизнес? Никто! Когда пришел великий успех в российское кино - снял парень прекрасную картину «Возвращение»: это был человек, никогда и нигде не учившийся, и оператор, никогда и нигде не учившийся, и продюсер, никогда не снимавший. Это плевок презрения во ВГИК. Никто не хочет это принять, все делают вид, что это наше. Да ничего не наше! Нормальный парень - от себя произошел, а не от обучения.

Е. Афанасьева: Артур, а Вас учат ремеслу?

А. Митта: Конечно, их учат ремеслу. Кино - такое обширное ремесло, что учить можно 10 лет. Вопрос в том, чтобы учить главному - тому ремеслу, из которого потом дерево вырастает. А ремесленных навыков в кино - такое количество, что у людей ощущение, что их забили под завязку.

Е. Афанасьева: Сколько длится Ваше обучение, и как оно построено в Институте работников кинематографии?

А. Курашев: В институте курс длится 2 года. Занятия строятся так: понедельник - режиссура с мастером Фокиным, вторник - у нас лекции по истории кино, в среду - занятия с мастером Прошкиным, четверг - снова лекции, монтаж, в субботу - актерское мастерство, и в пятницу идет творческая работа.

А. Митта: Теперь я расскажу, как происходит обучение на Западе. Во-первых, никаких общеобразовательных, исторических, гуманитарных дисциплин нет, это ты должен принести с собой. Во-вторых, тебя заставляют работать самому. Ведь лекции и занятия в одно ухо входят, в другое - выходят. Структуралисты доказали, что вербальная информация остается на 2 процента в голове, а нужна длящаяся информация, которая проходит через свой опыт. Западное обучение построено на том, что люди берут в руки камеру и снимают. В школе в Лос-Анджелесе дают камеру и говорят: «Снимай. - Я не умею. - Спроси!» Он снимает 3-минутный сюжет. Если он провалился, его выгоняют. Если снял, идет дальше - на 5-минутный сюжет. Люди все время находятся в тренинге. И, кроме того, они все время находятся в конкурсе. Потому что только лучший получает право работать дальше. Так из 40 человек к третьему курсу добирается четыре, у которых работа полностью профинансирована компаниями Голливуда, и на которых уже нацелились. Но люди трясутся, они каждый день - в работе, как хоккеисты на отборах. И когда я вижу этих студентов, которые слушают, как им говорят мастера, какой успех у них был 10 лет назад, мне убивать хочется.

Е. Афанасьева: Артур, а когда Вам дают возможность снимать - сразу или после каких-то подготовительных этапов?

А. Курашев: Я хотел бы сказал слова в защиту нашего учебного заведения. В основе и принципе построения, когда нам ставят задачу - это не то, что нам разжевывают. Потом свободно - кто не считает нужным ходить на лекции, может не ходить. Но требование одно - мы должны постоянно работать, снимать, монтировать и приносить готовые материалы.

Е. Афанасьева: У Вас первый год обучения или второй?

А. Курашев: Первый год.

Е. Афанасьева: Сколько Вы сняли за этот год?

А. Курашев: Я сейчас снимаю постоянно, что-то монтирую свое,… это потрясающая работа, мне жалко времени на сон.

А. Митта: Сколько работ за год Вы сняли?

А. Курашев: Я смонтировал 4 работы.

А. Митта: Когда я учился во ВГИКе, я снял 5 операторских дипломов.

Е. Афанасьева: Сколько Ваши студенты в Германии снимают в год?

А. Митта: Они тоже снимают непрерывно. Они должны в семестр сделать одну солидную работу и еще 3-4 упражнения.

Е. Афанасьева: Какая длительность у работ?

А. Митта: Первая работа - 5-7 минут, вторая - 10 минут, третья - 15 минут, четвертая - 30 минут.

А. Курашев: Первая моя работа была 10-12 минут. В основном, у нас все работы - десятиминутки, но последняя работа, которую я заканчиваю, - 30-минутная.

Е. Афанасьева: Александр Наумович, почему западный подход, который востребован в Германии, Америке и везде, не востребован здесь?

А. Митта: Он вступает в довольно резкое противоречие с тем, чему привыкли здесь учить. Здесь есть солидное учебное заведение, с хорошей репутацией - Высшие режиссерские курсы. 26 лет я там преподавал, теперь и к порогу не подойду. Потому что они преподают так, как преподавали 30 лет тому назад.

Е. Афанасьева: Раньше это было бесплатно, а теперь?

А. Митта: За деньги. Они не имеют контактов с теми, кто дает работу. Телевидение их не спонсирует, не интересуется ими. А телевидение является рынком. Они не ставят в основу обучения принципы ремесла, а я ставлю. И режиссеру - мастеру этого дела - это не нравится. В Америке представить себе невозможно, чтобы к студентам пришел режиссер, который не имел в прошлом году успеха. Тут спокойно преподают режиссеры, которые 10-15 лет тому назад имели успех. Чему же они будут учить ребят? Я снял «Границу» и сказал: «Все, ребята, я вернулся, до этого я немцев учил, а теперь могу в Россию придти, у меня есть что показать, я знаю, как за 10 недель снять 8 часов». Хотя я планировал себя совсем другим режиссером - я хотел быть постановщиком огромных блокбастеров типа «Экипажа», но и такое могу сделать. Я могу объяснить, из каких ремесленных элементов складывается мастерство. Они не хотят в этом разбираться - это унизительно, для них жизнь - в высоком Искусстве.

Е. Афанасьева: Александр Наумович, сколько стоит обучение в Германии, Америке и здесь?

А. Митта: В Германии обучение не стоит ничего, плюс на студента тратят 100 тысяч марок в год: 15% - Гамбургский университет, 85% - немецкий бизнес. Огромные корпорации финансируют обучение в искусстве, так же как они финансируют искусство вообще. Опера получает там 2,6 миллиарда марок. В Германии искусство - на дотации государства, потому что они понимают, что без культуры они звери. У нас никто не дотирует, люди приходят учиться и платят по 5 тысяч евро в год. Там есть талантливые студенты, но уровень настолько ниже немецкий студентов. В Германии рассматривают 600 заявлений, причем демократично - берут из Англии, Австрии... И потом выдерживают вступительный экзамен - целый день перед комиссией человек занимается режиссурой.

В Америке очень дорого стоит - от 30 до 60 тысяч в год. Там набирают курсами все, что тебе надо. Человек платит сам, но есть возможности получить гранты. Я знаю двух русских ребят, не имея никакой поддержки, работают, получают гранты и крутятся.

Е. Афанасьева: Артур, сколько стоит у Вас обучение?

А. Курашев: 2500 долларов в год. Во ВГИКЕ иностранцы платят чуть больше 5 тысяч, но там идет ежегодно понижение примерно на 500 долларов. Я за себя плачу сам, но у нас есть ребята, которые нашли тех, кто им оплачивает, например, заключают договор с «Мосфильмом».

Е. Афанасьева: Если человек вкладывает собственные деньги в образование, он надеется, что эти деньги вернуться, он будет востребован в профессиональной деятельности и отработает то, что вложил в учебу. Как складывается судьба тех, кто заканчивает подобные учебные заведения?

А. Курашев: У ребят, которые учатся в Италии, судьба складывается более интересно и обеспеченно, чем у тех, кто будет сейчас по специальности кинорежиссура. Потому что я вижу те требования, которые выставляют сейчас кинокомпании, - это мир джунглей, очень опасных. По сути, здесь идет игра: я тут думал, если бы тому же Эйзенштейну поставили такие условия, смог бы он выжить и стать тем, кем он был? Как нам объяснили: молодому режиссеру дается шанс один раз, и если первый фильм будет иметь успех, ему дадут второй. Не будет иметь успех - до свидания.

А. Митта: Так происходит во всем мире. Во Франции - очень обеспеченной стране - 90% дебютов не возобновляются, т.е. из 100% снятых за год картин 90% - люди сняли картину и выскочили из кино навсегда, и только 10% идут дальше. В Америке ты имеешь хороший шанс получить работу на телевидении. Мои любимые режиссеры - английские, американские - все начинали на телевидении.

Е. Афанасьева: Вы не считаете, что это закон джунглей?

А. Митта: Это норма. Это единственный способ освоить свое ремесло. А два года собирать деньги и потом эту жалкую картинку за гроши снять, потом еще полгода собирать деньги на монтаж, и, будучи молодым человеком, снять одну картину в 3 года, когда на телевидении за год ты можешь «отшарашить» 16 серий?! Сейчас у меня 5 ребят работают в «Бедной Насте». Они там получат хорошую выучку. Они получат то, что нужно: умение крепко стоять на площадке, грамотно отдавать распоряжения, смотреть на часы и не иметь фестивальных амбиций. Наше сознание разрывается между желанием самовыражения и жаждой международного признания. У индусского режиссера такой проблемы нет. Между тем, наше кино гораздо ближе к индусскому, чем к европейскому. Я хотел бы, чтобы развитие нашего кино пошло по линии Рязанова и Гайдая - с юмором, присущим русскому человеку, музыкальностью и гигантским русским рынком, который совершенно не востребован. 20-летние ребята, которые смотрят американские блокбастеры, не могут полностью этот рынок напитать. Люди всех возрастов хотят смотреть кино, а мы им пока ничего не предлагаем.

Е. Афанасьева: Артур, ради чего Вы и Ваши коллеги по обучению идете: для того чтобы снимать фильмы для фестивальной судьбы или все-таки для рыночного проката?

А. Курашев: Я думаю, что если кто-то идет в кино, ему есть что сказать. Я сам человек - восточный, кабардинец, по-другому нас именуют черкесы. Я вижу, в каком состоянии у нас находится культура. Я думаю, что нужно хоть что-то создавать, давать какой-то пример. Есть о чем говорить. Пока что там полная тишина.

Е. Афанасьева: То есть Вы ориентированы на высокое кино, а не на массовое?

А. Курашев: Я не могу дать ответ.

А. Митта: Это естественно. Не стыдись! Все хотят выражать себя, и я хотел выражать себя, иначе - зачем заниматься этой работой?

Е. Афанасьева: Если не будет никто смотреть, то выражению грош цена.

А. Митта: В этом все дело. Я говорю: «Я могу вас научить, как выражать себя так, чтобы вас смотрели». Есть некие законы, абсолютно инертные к таланту: законы управления зрительским вниманием, картиной как телом. Эти законы изучаются, но не в России.

Е. Афанасьева: Я знаю Вашу книжку «Кино между адом и раем», которая, на мой взгляд, замечательный учебник не только режиссуры, но и удержания зрительского и читательского внимания. Когда я писала свой роман, я пользовалась Вашими советами. Я хорошо запомнила Ваше высказывание о том, что зритель не обязан никому, его надо удержать, поймать, завлечь. Именно этому Вы учите?

А. Митта: Да, но при этом еще и как затолкать туда и то, что тебе дорого. Потому что кормить его грубой пищей - сексом, насилием - для этого не надо много учиться, а вложить в него что-то, что является Вашей ценностью, соединение этого - и есть фокус, из которого получается что-то толковое и путное.

Е. Афанасьева: Артур, Вас учат элементарным приемам того, как удержать внимание зрителя?

А. Курашев: Научить этому сложно. Я думаю, что каждый человек должен сам к этому придти.

А. Митта: Проще пареной репы! Ведь в чем трагедия нашего кино? Все достижения - на уровне алгебры, геометрии и высшей математики, и все проколы - на уровне арифметики: люди не понимают, они просто пропускают этот этап. По этому поводу Ростропович сказал как-то мимоходом, а я запомнил как одну из больших истин: «Для того чтобы быть богом своей виолончели, ты обязательно какое-то время должен быть рабом своего инструмента. Мне повезло: из семи виолончелистов шесть лет я был рабом виолончели». Они пропускают этот этап. Они не являются рабами ремесла.

Когда я даю упражнение ребятам, я говорю: «Ребята, ничего личного. Объединяемся по 4 человека, вот вам задание. Обсуждайте это в коллективе, никаких домашних заготовок, потому что мы усваиваем один элемент из большого количества». Затем другие упражнения... И эта маленькая часть упражнений идет потом в работу, чтобы мы увидели, как это превращается в кино - это снимается. Но не это они готовят: они готовят параллельно какие-то картинки, где уже выражено их личное. Хотя правильнее было бы первые полгода - ничего, кроме ремесленных упражнений. Я работаю так же в двухлетней школе: все ребята имеют высшее образование, поэтому с ними можно быстро находить контакт.

Ничего нет проще и элементарнее, чем удержать зрительское внимание. Причем об этом написаны десятки книг, есть статистика, выкладки, есть все, для того чтобы объяснить это, и это не делает тебя талантом. Есть правила, которых можно придерживаться и которые можно нарушать. Но ты знаешь, что ты теряешь, нарушая правила. Для того чтобы презирать это, это надо уметь, а не говорить: «Это так сложно». Да ничего тут сложного нет!

Е. Афанасьева: Артур не говорил, что сложно. Он говорил, что каждый это чувствует сам.

А. Митта: Не может чувствовать каждый сам, как переходить улицу на красный свет. Когда не работает светофор, и каждый водитель - сам, тогда и случается катастрофа, неразбериха и хаос. В этом году ни одна российская картина не попала на Каннский фестиваль, а ведь это критерий. Еще три года назад попадала хоть по одной, по две. Мы даже не аутсайдеры - нас просто смели с мировой карты кино, потому что сегодня высокое кино до такой степени использует наработки массового кинематографа, оно так сплелось с мейнстрим и его переварило. После Тарантино это пришло... А мы все еще - это в одну сторону, это в другую.

Е. Афанасьева: Артур, каким элементарным учебным навыкам учат в Вашем учебном заведении?

А. Курашев: Во-первых, операторскому делу. Второе, мастера приносят те или иные фильмы, мы изучаем пластику детально. По монтажу - то же самое. Также мастера приносят свои фильмы, и мы смотрим, как происходило создание - буквально по отрывкам. Когда мы приносим наши фильмы - тоже идет обсуждение. Я могу сказать только слова благодарности, потому что я получаю очень много. Мне очень интересно.

Е. Афанасьева: Александр Наумович, Вы не согласны, что этот подход имеет место быть?

А. Митта: Конечно, имеет. Кино - такой богатый мир, и так много интересного можно рассказывать, и так много вкладывать в неокрепшие головы. Вопрос в том, чтобы была селекция, чтобы ты вложил то, что будет давать ростки дальше. Конечно, интересно учиться в кино, интересно разбирать картины. Я могу неделю торчать на любом эпизоде, и будет интересно. И литературные произведения интересно разбирать. У нас был семестр, когда мы Чехова разбирали: мне самому было интересно разбирать кинематографические основы чеховской прозы. А другой семестр Гоголя разбирали: полгода сидели на «Шинели», и еще полгода могли бы сидеть. Очень интересно вникать вглубь художественного произведения! Так и строится в любом западном университете: вы не будете изучать испанскую литературу - будет «Дон Кихот». Или какая-то пьеса Шекспира. Вам предлагают методологику, т.е. вы можете, разобрав подробно на 20 занятиях «Гамлета», с этой же методикой можете разобрать любую другую пьесу. И вы понимаете, из чего это складывается.

Е. Афанасьева: Мы пришли к выводу, что один из критериев обучения режиссуре - это дальнейшая востребованность того, кого Вы подготовили. Сейчас наше кино еще не вернулось на тот уровень, когда ему требуется огромное количество?..

А. Митта: Требуется. Продюсеры бегают, проваливаются проекты, звонят: «Нет ли у тебя?»

Е. Афанасьева: То есть нехватка кадров?

А. Митта: Уже давно эта нехватка. Немецкие ребята идут в проверенные, серьезные компании. Если они хорошие ребята - на них конкурс, есть не очень хорошие - они просто получают шанс. Но 100% народа в работе.

Е. Афанасьева: Сейчас у нас будет небольшой технический перерыв, и мы продолжим нашу дискуссию…

Е. Афанасьева: Возвращаемся к нашему диалогу. Александр Наумович хотел сказать, какая есть еще японская система.

А. Митта: Японская система - очень хорошая. Они берут человека из университета, который просто хочет заниматься кино и ничего еще не изучил, и ставят его на самую низшую должность: сначала разносить бумаги, потом работать хлопушкой, потом обучают вести отчетность. Его за 2-3 года прогоняют по всем цехам, присматриваются к нему и понимают, на каком уровне его можно оставить. Этот пусть остается в цехе обработки пленки, этот пусть идет в операторский цех, этот - в режиссуру, и там он станет помощником режиссера. И так происходит обучение практически во всех компаниях - они очень внимательно всматриваются в человека.

Американский подход - компромиссный. За 1,5-2 года до выпуска представители компаний начинают присматриваться к студентам, кто и что может делать. Потому что понимают, что молодого можно отжать - из него можно выдавить больше соков.

В России я знаком с четырьмя телевизионными компаниями: ни одна из них не имеет контактов ни с одним учебным заведением России. Это принцип - глупый, вздорный, неправильный. Но в телевизионных компаниях - временщики, там нет людей, которые бы были хозяевами - все служащие. Они не думают о перспективе своей компании. С другой стороны, учебные заведения не могут никак забросить крючья, чтобы подтянуть эти компании, или не хотят. Мне кажется - это самое обидное, что молодежь не востребована.

Е. Афанасьева: Артур, за время Вашего обучения у Вас появлялись будущие работодатели, высматривающие талантливых студентов?

А. Курашев: В группе один из студентов имеет свою небольшую компанию. Есть ребята, которые учатся по контракту, т.е. они уже знают, где они будут работать. По другой работе - я 10 лет работаю с Италией, и мы готовим кадры специалистов в разных областях. У итальянцев есть интересная система, когда с 3-го курса обучения компании курируют какое-нибудь учебное заведение, где готовят классных специалистов. Самый захудалый институт - около 50 больших или малых компаний. И начиная с 3-го курса, ведущий специалист раз в неделю ведет лекции, семинары и практические занятия. Далее часть учебной программы в зависимости от специальности до 600 часов (к примеру, гостинично-ресторанное хозяйство) - стажировки. Это означает, что в Европе понимают, что такое - готовить кадры, пока они «сырые».

Е. Афанасьева: Почему у нас этого не понимают?

А. Курашев: Я считают, у нас понимают.

Е. Афанасьева: Александр Наумович говорил, что в телекомпаниях сидят временщики. А что хозяева телекомпаний?

А. Митта: Я несколько раз предлагал кинокомпаниям: «Давайте при небольших затратах сделаем практический курс обучения, и вы получите хороших режиссеров». Холодные глаза, никому не нужно.

Е. Афанасьева: Почему это не востребовано? Ведь сериальное производство сейчас переживает бум?

А. Митта: Я думаю - назревает. Потому что с этого конкретно они ничего не могут получить.

Е. Афанасьева: Я знаю, что востребованность огромная. Некоторые компании, которые снимают сериалы, готовы на корню закупить все места. Например, Акоповская компания, которая и «Бедную Настю» снимала, они были готовы полностью выкупить места, но там всего 16 мест. Почему эти компании не заинтересованы в том, чтобы сделать краткосрочные или долгосрочные курсы?

А. Митта: Гром не грянул - мужик не крестится. Я сказал, что если кто-нибудь хочет основать школу, где будут учить ремеслу, то я остановлю все свои проекты на пару лет и займусь этим делом.

Е. Афанасьева: И ни один из телевизионных или киноначальников так и не прислушался?

А. Митта: Шестой канал заинтересовался и рухнул. Собственно я и пришел на шестой канал со своим проектом из-за того, что они обещали мне в пакете проект и киношколу. Единственное место, где меня любят, это Музей кино: там я могу получить в дневное время зал и желающих заниматься.

Е. Афанасьева: Артур, если бы у Вас была возможность выбирать - обучение такое, как сейчас, или крепкая ремесленная школа с выходом на режиссера, с гарантийной востребованностью в сериальном производстве, что бы Вы выбрали?

А. Курашев: Конечно, последнее.

Е. Афанасьева: Просто такого метода обучения сейчас нет?

А. Курашев: Я согласен, что к этому все идет. То, что сейчас есть, - это полная нищета. Например, говорят молодому режиссеру, который учится: «Сними фильм». Для того чтобы смонтировать материал, мне дали 2 видеомагнитофона - с одного на другой я должен монтировать. Никаких монтажных, никакого компьютера…

А. Митта: Я скажу, что происходит в Германии. Студенты 2 недели не могут зайти в монтажную и вообще никуда, кроме компьютерной комнаты. Пока они не изучат компьютерный язык, пока не научатся сами монтировать на компьютере, их дальше не пускают. Они получают исходные знания, стоят рядом с монтажером и понимают, и к концу первого года прекрасно монтируют сами. Ни один российский студент не умеет монтировать на компьютере, они всегда зовут в помощь монтажера.

Е. Афанасьева: Во что могла бы обойтись компании подобная школа?

А. Митта: В Америке есть такое мнение, что есть три бизнеса, которые никогда не бывают убыточными. Это медицина, кладбища и образование. И бизнес на образовании никогда не может быть убыточным. Эта компания, чтобы она ни вложила, после первых трех проектов, которые она получит с телевидения, уже идет в прямой доход.

Е. Афанасьева: А если взять кредит и организовать свою школу?

А. Митта: Виртуально я ее уже создал. Но потратить на это полгода, а у меня проект горит, я все время в работе, и меня зовут хорошие компании, и предлагают мне хорошие условия. И я думаю, что в проекте мне все-таки интереснее. Я заканчиваю проект, а у меня следующих два, и смогу ли я свою мечту реализовать, я не знаю.

Е. Афанасьева: То есть нужно найти тех, кто готов заняться организацией обучения, которое может быть вполне прибыльным бизнесом?

А. Митта: Если бы я встретил серьезное отношение людей, которые хотят не спекулировать на этом деле, а начать серьезное дело, наверное, я бы остановил свою режиссерскую деятельность, потому что я очень люблю преподавать.

Е. Афанасьева: Я предлагаю Вам составить прогноз: как будет выглядеть в ближайшие 5-7 лет ситуация с подготовкой профессиональных кинематографических кадров? Изменится ли ситуация в России или будет в той кондиции?

А. Курашев: Бесспорно, изменится. Я это вижу по настроению ребят. Я живу сейчас специально в общежитии ВГИКа на Галушкина, и та атмосфера среди студентов, и отношение к самим студентам, новые фестивали, предложения идут.

А. Митта: Все идет от рынка. Сейчас невероятно растет количество современных кинотеатров. И они не могут быть набиты только американских кино, должно быть и российское кино. То есть русские продюсеры могут создавать картины не только для 20-летних недоумков, а для тех, кто более серьезно относится к искусству. Значит, понадобятся серьезные режиссеры, и надо будет их учить. Ситуация набухает как тесто, но еще никто этот пирог в печку не поставил.

Е. Афанасьева: Будем ждать, когда придет пора не только ставить «пирог в печку», но и насладиться его плодами. Я благодарю за участие в нашей программе Александра Митту и Артура Курашева. Спасибо Вам большое! Всего доброго!

Весь эфир

Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Главная страница > X-Архив > Александр Митта и Артур Курашев
Программа и трансляция — Авторское Телевидение © 2003-2004
© «Полит Х». При полном или частичном использовании материалов ссылка на этот сайт обязательна.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал