Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
 Авторское
 Телевидение
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Сегодня 
13.11.2018 
Главная страница > X-Архив > Андрей Рихтер и Людмила Сатушева
X-Сайт
X-Архив
X-Форум
X-Справка
X-Эксперт
X-Команда
X-Партнеры
X-Контакты

Андрей Рихтер и Людмила Сатушева


21 мая 2004 года
Закон о СМИ - положен под сукно или будет принят?

Весь эфир

А. Рихтер
Андрей Рихтер
X-Справка
Л. Сатушева
Людмила Сатушева
X-Справка

Е. Афанасьева: Добрый день! В эфире Интернет-вещание Авторского телевидения программа «Полит Х». Сегодня мы поговорим о законе «О СМИ», который готовится к принятию - разрабатывается сейчас в разных структурах. Почему закон об одной всего лишь отрасли может быть предметом столь широкого интереса? Об этом мы поговорим сегодня с Андреем Рихтером, директором Института проблем информационного права, и заместителем главного редактора Авторского телевидения Людмилой Сатушевой. Добрый день! У нас юрист-теоретик и практик, для которых и готовится этот закон. Люда, Вы занимаетесь практической журналистской телевизионной деятельностью: Вы ощущаете нехватку законодательного поля в рамках того закона, который действует сейчас? Нужны ли какие-то новые акты, регулирующие работу телевидения и СМИ в целом?

Л. Сатушева: В своей ежедневной деятельности я с такой нехваткой не сталкиваюсь, но, тем не менее, время от времени встречаются на телевидении, в газетах такие моменты, когда журналист или главный редактор должен определяться с этическим или юридическим выбором, ставить в эфир тот или иной материал. И чаще всего на некоторых каналах помимо того, что это может решаться и главным редактором и журналистом, есть и некие силы, которые способны пролоббировать выход на экран той или иной пленки. В качестве примера я сразу вспоминаю такой момент, когда известная пленка со Скуратовым поступила многим телекомпаниям: ее получили АТВ, телекомпания «Вид», ОРТ. Единственный канал, который ее поставил, в силу государственных задач, сформулированных свыше, был канал РТР. Такие моменты нуждаются в каком-то регулировании и ясности. Помимо этого в рядовой деятельности встречаются такие моменты - показывать или не показывать кровь, лица террористов: то, что на Западе в том же кодексе BBC четко прописано.

Е. Афанасьева: Я напомню о том, какой была ситуация с законодательством о средствах массовой информации в последнее время у нас в стране. 12 июня 1990 года союзный парламент принял закон «О СМИ» - самый передовой тогда закон, который начал работать в Советском Союзе. На основе этого закона через год был принят проект, подготовленный теми же авторами - Юрием Батуриным, Михаилом Федотовым, Владимиром Энтиным. Это был российский проект, который действует до сих пор. Это была именно та законодательная база, которая позволила нашим средствам информации прожить очень бурные 12-13 лет и выжить во многих сложных ситуациях. В 2002 году, когда активно пошла инициация нового проекта, собрался Индустриальный комитет лидеров СМИ - руководителей крупнейших средств информации, и именно в недрах этого комитета стал вызревать новый проект. Почему он стал необходим именно в этот срок?

А. Рихтер: Трудно сказать точно. Я думаю, что было несколько причин, и какая из них была главной, вряд ли знают даже члены Индустриального комитета. Эти причины были: во-первых, неурегулированность сферы телевидения и радиовещания, у нас до сих пор нет закона о телевидении и радиовещании: новый проект закона о СМИ включает гигантскую главу, которая фактически заменяет этот несуществующий закон. Во-вторых, в действующем законе о СМИ много функций учредителей, которые в 91-м году были единственно возможным инструментом вырвать средства массовой информации из рук Коммунистической партии и Советского государства. Сейчас этой задачи нет, поэтому необходимо что-то делать с учредителями, потому что не совсем понятно, что такое учредитель и какова главная его власть.

Е. Афанасьева: В 91-м году фактически еще не было владельцев, а сейчас практически все СМИ в чьих-то руках.

А. Рихтер: Те немногие владельцы, которые были, скрывались за личиной учредителя, потому что иметь в частных руках средства массовой информации в 90-м году, когда принимался союзный закон, было плохо, и парламент не проголосовал бы за закон о частной собственности на СМИ. Еще одна причина - это то, что кое-кто в Индустриальном комитете или министерстве по делам печати и средств массовых коммуникаций хотел войти в историю тем, что он создал этот закон.

Е. Афанасьева: Давайте скажем точно, что это был бывший министр Михаил Лесин, который активно лоббировал этот проект закона.

А. Рихтер: Возможно, но совершенно точно то, что министр лоббировал проект закона, участвовал на всех этапах обсуждения и в Индустриальном комитете, и в министерстве.

Е. Афанасьева: Такое понятие, как «владелец», которое стало основным в наших средствах массовой информации, должно быть прописано в законе, это облегчит работу телекомпаний, газет и журналов?

Л. Сатушева: Я думаю, да. Но помимо этого должны быть аспекты, которые интересуют непосредственно журналистов, и должны регулироваться законом в той же мере, в какой регулируется и деятельность владельца.

Е. Афанасьева: Значит, есть несколько групп: владелец, журналистский коллектив, возглавляемый главным редактором (в разных изданиях он называется по-разному), и потребитель информации - зритель или читатель. По идее интересы этих трех групп должен представить закон. Насколько я знаю, в тех проектах, которые разрабатываются, понятие «главного редактора» вдруг исчезло, да?

А. Рихтер: Практически да. Главный редактор упоминается в этом проекте раз или два, но лишь мимоходом. Это вызвано тем, что по тексту проекта законов все функции главного редактора фактически забирает себе владелец, который делегирует часть этих функций тому человеку, которого назначает во главе редакции: он полностью подчинен владельцу и фактически является передаточным звеном между владельцем и журналистами. Очевидно, с точки зрения владельцев редактор не должен играть самостоятельной роли.

Л. Сатушева: У меня в связи с этим возник вопрос: представим, что некий канал или газета, учредителем и владельцем которой является крупная государственная компания - например, естественная монополия, опубликовал материал, который является ложью или дезинформацией. Дело доходит до судебного разбирательства, и если раньше в суд вызывался журналист или главный редактор, который пропустил дезинформацию, то теперь отвечать будет эта государственная монополия или кто?

А. Рихтер: Теперь будет отвечать владелец. То есть вместе с новыми правами владелец получает и новую ответственность. По-другому и не может быть: кто-то имеет права, а другой отвечает за то, что вы допускаете в своем предприятии.

Е. Афанасьева: Людмила работает на Авторском телевидении, где достаточно уникальная ситуация. По сути, владелец и главный редактор - это одна семья: Кира Прошутинская и Анатолий Малкин, и соответственно здесь интересы не разделимы. Но в большинстве компаний до владельца далеко: например, холдинг «Проф-медиа» или «Газпром-медиа». Владелец - небожитель, есть топ-менеджеры холдинга, которые тоже далековаты, и есть ставленники ниже. Они либо пытаются отстаивать жестко свою политику, как, например, Алексей Венедиктов, который создал радиостанцию «Эхо Москвы» и при разных владельцах умудряется находить с ними общий язык, отстаивая интересы своих слушателей и своего трудового коллектива. Либо это менеджеры, которых меняют: например, в «Известиях» каждый новый владелец ставит своего менеджера, или телекомпания НТВ, где со сменой интересов государства в области СМИ государственная монополия «Газпром» четко подстраивается под эти интересы. И этот закон никак не способствует тому, чтобы у главного редактора была возможность отстаивать интересы не своего владельца, а потребителей информации.

А. Рихтер: Это правда, но я бы провел различие между менеджером, которого ставит владелец газеты или телекомпании, который занимается деловой стороной деятельности СМИ: рекламой, помещениями, автопарком, тиражом, распространением. Это генеральный директор, который существует во многих средствах массовой информации, особенно в крупных. Но при этом должен оставаться институт главного редактора как руководителя редакции - человека, который отвечает за содержание СМИ вместе с журналистами.

Л. Сатушева: У меня конкретный вопрос, связанный с прошлым законом, который в некоторых моментах не исполняется. Если Вы поговорите с представителями Всероссийского общества инвалидов и спросите, как часто появляются социальные ролики на центральных каналах или публикации об этом обществе в прессе. Это то, что связано с определенными группами потребителей информации. То же самое происходит с детским вещанием: сегодня не выгодно развивать детское вещание, поскольку в законе о рекламе (в части, касающейся телевидения и радиовещания) существует ограничение на размещение рекламы в детских программах. Сегодня та пропорция, которая прописана (определенный процент должен присутствовать на каналах), не исполняется. Существуют такие категории потребителей, которые не могут свои интересы проявить в качестве рекламного посыла. Владелец говорит: «Мне это не выгодно», но, тем не менее, у государства существует определенная социальная программа и обязательства.

А. Рихтер: Увы, не существует, хотя обязательства теоретически существуют. Я бы сюда еще добавил образовательное телевидение: еще несколько лет назад существовал канал «Российские университеты», до этого существовал образовательный канал, который вещал 15 часов в сутки, еще раньше можно было диплом получить благодаря обучению через телевидение. Эти вопросы крайне трудно регулировать законом. Здесь необходимо говорить о государственной ответственности и обязательствах в сфере средств массовой информации. Государство, которое имеет гигантское количество средств массовой информации (среди западных государств), не использует их в интересах всего общества и даже в интересах государства. Потому что трудно поверить, что не в интересах государства иметь образованное общество с хорошо воспитанным молодым поколением, со стариками и инвалидами, которые не считают, что они забыты обществом, и что государство служит тем небольшим группам людей, которые составляют не меньше трети населения нашей страны. Это должно исправляться, но не через закон о средствах массовой информации, а через создание института общественного телевидения, при помощи которого государство регулирует эти вопросы на Западе. То есть общественное телевидение, которое не стремиться получить максимальную рекламу, либо не стремиться, чтобы это телевидение смотрело все население, но именно через это телевидение государство пытается удовлетворить именно эти потребности общества: образование, воспитание детей, меньшинства и так далее. У нас об общественном телевидении говорят либо в кавычках, либо почему-то вспоминают ОРТ, либо говорят, что это невозможно, потому что у нас нет денег.

Е. Афанасьева: ОРТ и поменяло свое название, потому что общественным не было. Зато канал «Россия», который стопроцентно государственный и входит в структуру ВГТРК, в прошлом году объявил об отказе от государственного финансирования канала, заявив, что может существовать на рекламные деньги. И бюджетные деньги, которые все равно остались в структуре ВГТРК, пошли на развитие канала «Культура» в 89 регионах, «Радио России» и так далее. Может быть, стоило не отказываться, а обсуждать вопрос общественно значимого телевидения? Но это, наверное, тема другого разговора. Андрей, я знаю, что Ваш институт подготовил такую внушительную книжку: ее видели члены Индустриального комитета и ужаснулись, сколько всего пропустили. Это анализ проекта закона с выявлением ловушек, в которые может попасть средство массовой информации. Вы можете кратко рассказать, какие основные ловушки в проекте этого закона содержатся, которые нельзя допустить, чтобы они вступили в действие?

А. Рихтер: Если говорить об основных ловушках - начнем с той, в которую попал сам Индустриальный комитет, потому что он считает, что этот проект написан в интересах владельцев СМИ. Это совершенно не так, потому что новый закон предполагает значительное расширение полномочий государственного органа, который контролирует деятельность средств массовой информации, в том числе возможности государственного органа закрывать или наказывать средства массовой информации, которые теперь вроде бы будут безраздельно принадлежать владельцу.

Е. Афанасьева: Какой орган государства в данном случае?

А. Рихтер: Скорее всего, Министерство культуры и массовых коммуникаций.

Е. Афанасьева: И там будет надзирающий орган?

А. Рихтер: Который был создан только вчера - Федеральная служба по контролю за соблюдением законодательства в области массовых коммуникаций: скорее всего, именно о нем говориться в проекте закона. Это первая ловушка. Вторая ловушка создана для журналистов: теперь журналисты не смогут даже говорить о какой-либо редакционной независимости. Журналисты становятся работниками конвейера: если ему будет сказано привинчивать гайку с правой стороны восемью поворотами, то ни о каких десяти поворотах речи быть не может. И третье - это интересы общества: они практически не учтены в проекте нового закона, остались только какие-то нормы, переписанные из действующего закона. Общество уже не сможет рассчитывать на то, что журналисты смогут объективно информировать о том, что происходит в стране и мире.

Е. Афанасьева: Активная работа над проектом закона началась осенью 2002 года и была спровоцирована, в том числе, ситуацией после «Норд-оста». Дума хотела принять поправки о терроризме в закон о СМИ, которые ставили СМИ в очень жесткие рамки. Тогда впервые собрались представители разных полюсов наших средств массовой информации, такие как Эрнст и Венедиктов, они нашли общий язык и пошли с челобитной к президенту. Президент тогда наложил вето на принятый Думой закон и обещал способствовать работе над проектом нового закона. Эта антитеррористическая конвенция тоже должна быть составляющей нового проекта, или она будет принята отдельным документом, добровольным для средств массовой информации?

А. Рихтер: Такой документ уже принят, но, тем не менее, хотя он и был опубликован на нескольких сайтах и в одной из московских газет, многие журналисты и главные редакторы не подозревают о его существовании.

Е. Афанасьева: АТВ подписывало антитеррористическую конвенцию?

Л. Сатушева: Нет, не подписывало.

А. Рихтер: Хотя была организована широкая кампания по подписанию этой конвенции в Москве и нескольких регионах страны: по федеральным округам собирали главных редакторов, и они заявляли о поддержке этой конвенции.

Е. Афанасьева: Эта конвенция определяет работу в тех случаях, которые можно сформулировать, как «не навреди»: заложники в «Норд-осте», когда любое, неверно сказанное слово может навредить человеческим жизням. Нужна такая конвенция, или у Ваших журналистов, выезжающих на срочные задания, есть собственные нормы Вашей компании, писаные или неписаные законы, которые позволяют им ориентироваться в сложной ситуации и знать, что и когда они имеют право говорить?

Л. Сатушева: Это определяется этическим кодексом каждого человека. Подобные материалы утверждаются на самом высоком уровне, включая главного редактора и владельца, и, в том числе, каналом, поскольку АТВ - производитель, а не вещатель. Мне достаточно сложно представить ситуацию, что будет принята некая антитеррористическая конвенция, и какой-то канал (а мы помним потрясающий по силе репортаж канала НТВ, когда террористов показали совершенно с другой стороны, когда они говорили, не зная, что камера работает) или журналист откажется от такого сильного материала. Здесь важно говорить о том, какие последуют меры. Я читала материалы, связанные с Индустриальным комитетом, с высказываниями Венедиктова, и я категорически не согласна с тем, что журналистское сообщество сейчас в состоянии саморегулироваться. На уровне отдельного коллектива - да, но в желтой газете свои кодексы чести (чем больше чернухи, тем лучше), а в другой компании - совершенно иные. Существует масса примеров, когда телеканалы не смогли договориться друг с другом. Вспомните: в 97-м году Эдуард Сагалаев предложил принять Хартию телевещателей, в которой были прописаны все этические принципы, вплоть до того, что там были конкретные вещи, связанные с программой «Дорожный патруль». Она была принята в качестве манифеста, такого фигового листочка, которым прикрылись на уровне деклараций какие-то каналы.

Е. Афанасьева: Она действует 5 лет, подписана многими каналами, но там та же ситуация, как с антитеррористической конвенцией, - это манифест о намерениях и не больше. И когда происходит ситуация, подобная взрыву в Грозном 9 мая, все рушится, и звонок из Кремля превалирует над интересами телезрителей: государственные каналы 3 часа после события ничего не дают в эфир. Андрей, на каком-то этапе разработки проекта было такое странное положение о недопустимости цензуры, «за исключением случаев, установленных федеральным законом». Что бы это могло значить, и существует ли оно до сих пор в нынешнем проекте?

А. Рихтер: Эту норму убрали. Это было связано с тем, что цензура запрещена в Конституции Российской Федерации 93-го года, и противоречить Конституции не может ни один из законов. Но надо понимать, что речь идет о государственной цензуре, т.е. о требовании со стороны государственных органов или чиновников предварительно согласовывать содержание материалов. Это положение не имеет никакого отношения к требованию владельцев, за исключением тех случаев, когда владелец - государство.

Е. Афанасьева: Людмила, за время Вашей работы на АТВ были случаи, когда государство быть не очень довольно тем, что снимают журналисты Вашей компании?

Л. Сатушева: Я лично сталкивалась с этим дважды. Это был государственный канал: их удивило определенное высказывание одного человека, совершенно нейтральное. А такого, что должны говорить это и не должны говорить того, не было.

Е. Афанасьева: Мы в последнее время много говорим о том, что цензура не допустима, но при этом у многих компаний и журналистов самоцензура стала срабатывать вперед, и такие проекты и законы даже подстегивают некоторые компании и журналистов лично 50 раз подумать, стоит ли говорить то или иное: «Зрители могут и не заметить, а с работы меня уволят». Как Вам кажется, стало ли больше самоцензуры?

Л. Сатушева: Журналисты - совершенно разные люди, и пишут они о разных вещах. И некий внутренний самоанализ у журналиста, который скрывает какие-то факты нарушения на тех же государственных предприятиях, - иной, а у того, кто пишет о балете, - совершенно другой. Конечно, сложилась четкая система: те журналисты, кто вступил на эту стезю в начале 90-х, ощущали себя вольными, способными говорить о многом, и в силу хаотичности того, что происходило на рынке СМИ, не всегда даже существовал орган, который мог бы отследить и запретить. Это плеяда талантливых людей, которые сейчас возглавляют крупные издательства, телеканалы и радиостанции. Но определенный процесс есть: журналист теперь понимает, что то, что он пишет, - это товар, и есть некий посредник (владелец или главный редактор), который так или иначе определяет политику вещания, и на внутреннем уровне он 3 раза подумает, прежде чем преподнести тот или иной факт. Внутренняя самоцензура присутствует. И сейчас связь «слово - деньги» присутствует настолько крепко в средствах массовой информации, и единственным эквивалентом работы целого журналистского коллектива является рейтинг. При этом мы знаем ситуацию, когда у нас существует монополия одной-единственной исследовательской компании…

Е. Афанасьева: Мы хотим посвятить целую программу в «Полит Х» посвятить рейтингам, потому что приближается время второй попытки провести тендер, поэтому мы обязательно об этом поговорим.

А. Рихтер: Я хотел бы добавить, что журналистский бунт, т.е. возможность бороться с самоцензурой, более-менее возможен в Москве и Петербурге, но в любом провинциальном городе нет второй телекомпании, которая Вас возьмет на работу, и нет второй газеты, куда Вы можете выйти.

Е. Афанасьева: Даже если в журналистике хлопнуть дверью и уйти - сложно найти пропитание семье. Это тоже важная тема - СМИ в регионах, потому что их жизнь в регионах совершенно отлична от жизни СМИ в Москве. Андрей, хотелось бы попросить Вас выступить предсказателем и проанализировать, как будет развиваться ситуация с этим проектом в ближайшее время?

А. Рихтер: Многое зависит от самих журналистов, от средств массовой информации. Если средства массовой информации, редакторы и журналисты поймут, что проект нового закона несет зло, то они смогут мобилизовать и общественное мнение, и мнение тех людей, которые не хотят прослыть душителями свободы печати в нашей стране (а к их числу, безусловно, должен относиться и президент Российской Федерации), с тем, чтобы этот проект в том виде, в каком мы его знаем, не стал законом.

Е. Афанасьева: Мы говорили о проекте закона «О СМИ» - только одной отрасли, но при этом затрагивающей каждого человека, потому что потребителем продукта, производимого СМИ, является каждый из нас. Спасибо! До свидания.

Весь эфир

Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Главная страница > X-Архив > Андрей Рихтер и Людмила Сатушева
Программа и трансляция — Авторское Телевидение © 2003-2004
© «Полит Х». При полном или частичном использовании материалов ссылка на этот сайт обязательна.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал