Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
 Авторское
 Телевидение
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Сегодня 
23.04.2018 
Главная страница > X-Архив > Виктор Шендерович и Борис Кагарлицкий (1)
X-Сайт
X-Архив
X-Форум
X-Справка
X-Эксперт
X-Команда
X-Партнеры
X-Контакты

Виктор Шендерович и Борис Кагарлицкий (1)


21 апреля 2004 года
Авторитаризм в России: Бороться или Терпеть?

Часть 1
Часть 2

Виктор Шендерович
Виктор Шендерович
X-Справка
Борис Кагарлицкий
Борис Кагарлицкий
X-Справка

С. Корзун: Здравствуйте! Приветствуем Вас на очередном заседании нашего Интернет-телевизионного дискуссионного клуба «Полит Х». Тема, которую мы сегодня обсуждаем: «Авторитаризм в России: еще нет или уже да?» Наши сегодняшние гости Борис Кагарлицкий и Виктор Шендерович. Добрый день! Виктору тоже не привыкать в последнее время политические темы обсуждать.

В. Шендерович: К сожалению, я почти не обсуждаю других.

С. Корзун: Авторитаризм есть в России сейчас или нет? Борис, коротко для начала.

Б. Кагарлицкий: Вопрос какой-то не интересный на самом деле. Конечно, российская политическая система авторитарна. Она, кстати, и была такой, она и при Ельцине была авторитарна.

С. Корзун: Между прочим, зачем «наезды»? Я посмотрел в разных словарях: авторитаризм - это система, где четкая единоличная власть и нет работающих демократических институтов.

Б. Кагарлицкий: Демократических работающих институтов в России нет и не было. И это все мы уже замечательно прошли. Потому что, на мой взгляд, ничего радикально нового в России сейчас не происходит. Происходит только одна вещь - это осознание значительной частью либеральной интеллигенции, что та власть, которую они сами строили, - не демократическая. А с другой стороны, сама власть начинает на либеральную интеллигенцию «наезжать». Вот собственно, что происходит. А все остальное как было, так и осталось. То есть, как было не демократично, как была фасадная демократия, которая была устроена для удобства очень небольшой части людей, так, в общем, и осталось. Ну, немножко другие люди сейчас у руля: в комнату с кнопками другие люди прорвались. Вот это существенное обстоятельство. А комната с кнопками устроена точно так же, как и раньше.

С. Корзун: Ну, не знаю. По крайней мере, раньше Евдокимова просто так губернатором Алтайского края не избрали бы. Потому что один из признаков демократии - это все-таки волеизъявление народа. Можно спорить о том, какое оно - хорошее или плохое, точное или не точное, но все-таки разница с советским периодом есть.

Б. Кагарлицкий: Вы хотите сказать, что стало лучше. По сравнению с чем?

С. Корзун: По сравнению с советским периодом.

Б. Кагарлицкий: По сравнению с советским периодом естественно появилась дополнительная свобода. Это же очевидная вещь. Другое дело, кого кем избрали. Я не хочу комментировать: на мой взгляд, это как раз проявление того, что институты не работают. Это народ таким образом выражает свое «фэ». Но другое дело, что в советское время не было такой возможности пошутить. Как англичане говорят - practical joke. Такую практическую шутку устроить - взять и избрать Евдокимова губернатором. Весь народ Алтайского края устроил шутку - пошутил немножко над собой, немножко над правительством, немножко над Москвой. Конечно, в советское время таких шуток не устраивали.

С. Корзун: Виктор, Вы баллотируетесь в каком-нибудь богатом Норильском крае, Чукотка не освободилась еще?

В. Шендерович: Для начала мне надо прорваться в «Аншлаг» - это первый этап.

С. Корзун: Популярности не хватает.

В. Шендерович: Да, конечно! А потом уже, через несколько лет «Аншлага», можно мечтать о таком.

Если к авторитаризму, то большого диспута не получится. От чего считать? От советской власти - спор тоже не получится, потому что мы продвинулись довольно серьезно вперед. И надеюсь, что этот клапан - односторонний, и мы уж совсем назад не вернемся. Здесь вопрос не в том, что мы вернемся назад, а в какую сторону мы пойдем вперед? Потому что история - односторонний клапан: совсем назад не получается. И всякая реставрация - это реставрация лишь отчасти, все равно того же самого в любом случае не будет.

С. Корзун: Хорошо, к советской власти возвращаться не будем. Ельцинский период - более либеральный, чем путинский?

В. Шендерович: Он был либеральней по некоторым показателям с моей точки зрения. Можно говорить даже не о ельцинском периоде, а позднесоветском периоде, начиная с самого конца 80-х годов, может быть, с 88-89-го (первая партконференция, первые съезды Советов), где выяснилось, что действительно существует, оказывается, не только в Англии какая-то обратная связь. Что мы сами чего-то можем, от нас чего-то зависит. И был довольно короткий период, когда эта обратная связь работала, и когда власть - при всем цинизме, парадности и несовершенстве этой системы - все-таки понимала, что она чего-то нам должна, и мы чего-то вправе с нее спрашивать. И вела себя соответствующе. И очень интересовалась нашим мнением о ней.

С. Корзун: В общем-то, интересоваться интересовалась втайне, но как плевать хотела, так и плевала.

Б. Кагарлицкий: Советская власть под конец страдала страшнейшим комплексом неполноценности, и это было замечательно. Которым как раз новая власть не страдает.

В. Шендерович: Потому что эти самые господа, которые учат нас сейчас Родину любить, они году в 91-м очень были рады тому, что мы их не поднимаем за шею вослед за их железным Феликсом. Они были очень довольны этим обстоятельством и ни на что большее некоторое время не претендовали. Другое дело, что мы поступили со своей свободой совершенно по-русски, рискну сказать, то есть от широты душевной: пропили, прогуляли, провеселили, проворовали. И потом те люди, которые ушли, устроили с нами эту самую практическую шутку - все прибрали обратно. С нашего дозволения. И с нашего благословения по большому счету.

Авторитаризм, если говорить о сегодняшней практике, то можно говорить о тенденции, о векторе: то, что сегодня раскрученные гайки завинчиваются снова, - это безусловно. Другое дело, что эта утка уже пролетела, и бессмысленно стрелять в ту точку, где она была: все знают, что надо стрелять с упреждением. И уже ясно, что эта утка в этой точке уже не будет.

С. Корзун: Может, это тенденция такая общеисторическая? Больше либерализма - больше авторитаризма, и маятник этот должен в развитии качнуться. Надо бороться с этим или нет? Вот Вы участвуете активно, насколько я понимаю.

В. Шендерович: С моей точки зрения тенденция, маятник - это нормально. Вопрос в том, что, скажем, в Польше этот маятник откачнулся от Валенсы до Квасьневского. А у нас он может откачнуться до Пугачева, с одной стороны, и полного карцера, с другой стороны. У нас страна побольше, чем Польша и Чехия, и маятничек соответственно мотается посерьезнее.

С. Корзун: Такой язык царь-колокола.

В. Шендерович: Да-да. То, что само по себе после каких-то революционных, шальных времен наступает … время собирать камни, время разбрасывать камни - это нормально. Вопрос в том, до какой степени, и где остановится этот маятник.

С. Корзун: Борис, в советское время Вы диссидентствовали, это известно. Даже пришлось посидеть. В нынешнее время возможно повторение этого?

Б. Кагарлицкий: Возможно.

С. Корзун: То есть Вы уверены в этом?

Б. Кагарлицкий: Не уверен. Я очень надеюсь, что… Я абсолютно уверен, что возможно. Тем более я посидел ведь не только в советское время, меня и в 93-м году в октябре ельцинские менты забрали и два дня били, и пытались из меня выбить признание, что я террорист, что я участвовал в вооруженных действиях и так далее. Так что и в либеральный период я тоже посидел. Правда, всего два дня, но эти два дня, кстати, были пострашней, чем 13 месяцев в Лефортово при советской власти. Так что тут все на своих местах.

Но мне кажется, что проблема вообще неправильно поставлена. Потому что мы по вполне понятной логике людей, которые доминируют в наших средствах массовой информации и в идеологии, мы путаем понятия «либерализм» и «демократия». Это два очень разных понятия. Россия, на мой взгляд, страна очень либеральная, исключительно либеральная. Даже теперешняя путинская Россия - это, может быть, одна из самых либеральных стран в Европе. Россия - страна очень недемократичная, очень авторитарная. Это страна, где не считаются с большинством. Что такое либерализм? Либерализм - это идеология свободы, которая привязывает свободу к собственности. То есть это свобода, в первую очередь гарантированная для собственников, для имущих, с идеей о том, что где-то в перспективе, по мере того, как общество будет богатеть, все остальные так или иначе что-то получат. Или что, пока свободна одна часть общества, остальным тоже не так уже плохо: в конце концов, всегда какие-то гарантии правовые есть, другие вещи. Но демократия - это другое. Демократия - это воля большинства. Демократия, кстати, довольно неприятный режим на самом деле.

С. Корзун: Это воплотилось, между прочим, в парламенте в идеальном виде. Впервые в постсоветское, российское время у нас парламент практически един, потому что и президент, и партия, подстроенная под него, восприняли эту волю большинства.

Б. Кагарлицкий: Это не так. Во-первых, президент и построенные им партии не выражают воли большинства. Это абсолютно принципиально. Именно в этом-то суть авторитаризма, что та политика, прежде всего, социально-экономическая, которая проводится, - это не политика в интересах большинства. Собственно почему закручивают гайки? Просто так маятник сам собой ходит, сам собой качается? Да ничего подобного. То есть, конечно, некоторая логика есть в истории, но ведь все-таки есть всегда и конкретный механизм, почему он так ходит, так качается.

В. Шендерович: Конкретная рука, которая заточена.

С. Корзун: Часовщик.

Б. Кагарлицкий: И рука, и часовщик, он заводит этот механизм. Он амплитуду устанавливает, может быть, не специально. То есть это все имеет определенный смысл. И суть в том, что мы создали общество, в котором 80% населения лишены доступа к собственности. Мы создали общество чудовищного социального неравенства. Мы создали общество, в котором постоянно говорят о необходимых, но непопулярных реформах. На мой взгляд, настоящая, последовательная демократия - это такое общество, в котором непопулярные реформы просто технически невозможно провести. Если Вы хотите их провести, сделайте их сначала популярными. Вот это абсолютно принципиальный барьер, с которым сейчас мы сталкиваемся. И «Единая Россия», и вся нынешняя политическая система - это политическая система, которая создана по принципу невпускания других мнений, других позиций, недопущения альтернатив. В этом смысле мы имеем вроде бы плюрализм, многопартийность. Но это египетская модель. Когда я у кого-то из начальства околокремлевского спросил, какую модель демократии Вы видите, он сказал: «египетскую модель демократии». Мне это ужасно понравилось.

В. Шендерович: Не расшифровывали?

Б. Кагарлицкий: Расшифровывали естественно. Потому что, с одной стороны, формально все есть: парламент есть, многопартийность есть, свободная пресса - более или менее, и даже неплохая - есть. Правда, с телевидением проблемы в Египте, но все остальное в наличии. Но при этом все решает один человек. То есть на самом деле не один человек, решает все коллектив, но этот коллектив решает все через одного человека. Как президент - он же фараон, он все решает, администрация «разводит» всех: сколько нужно, как получат. Это и есть египетская модель демократии. Очень похоже почему-то на русскую модель.

В. Шендерович: Я бы сказал, древнеегипетская модель.

Б. Кагарлицкий: Да не древнеегипетская модель. Я когда в последний раз там был, наши туристы начали выступать: «Что у вас такое, президент уже 22 года сидит, всё один человек, а вы говорите - демократия. Он кто у вас вообще? Он диктатор? » Они говорят: «Нет, он не диктатор, он президент. - Как это может быть президент - 22 года один и тот же? - Вы не понимаете, он еще и фараон».

В. Шендерович: Ежи Лец не был в Египте, но по этому поводу у него есть грандиозная формулировка, про эту египетско-российскую демократию: «Мечта раба: рынок, где можно было бы купить себе хозяина». Гениально! На этом рынке мы преуспели.

С. Корзун: Тем не менее, мне чисто академически хотелось бы с Борисом поспорить. Потому что по моим ощущениям, которые подтверждаются многими экспертами (в том числе и теми, которые были здесь), общество наше, не справившись психологически со свободой, обрушившейся на него, страдая материально от того, что потерялись какие-то источники безопасности, а новых, сопоставимых с расходами, у нас не возникло, общество вызывает к жизни авторитарную форму управления. Но тем не менее это большинство общества. Именно его интересы защищает и «Единая Россия», и президент. Я не прав?

В. Шендерович: Нет, разумеется. Потому что это вещи, совершенно не связанные между собой. Вот политика у нас по-прежнему никаким образом с жизнью и интересами народа не связана. Они решают свои проблемы, они как раз решают проблемы управленческие, им так легче управлять. Когда у тебя есть один рычаг, он в твоих руках, и ты его можешь повернуть в несколько позиций. Разумеется, легче управлять, когда под тобой парламент, судебная система, все средства массовой информации. Тогда гарантирована та самая пресловутая преемственность власти, которая на самом деле превращает выборы в формальность, просто в административное мероприятие. Что касается запросов общества: у меня есть приятель, социолог, который мне рассказывал, что приезжают они куда-то «на места» (как любили говорить в советское время), к какому-то начальству, и сначала - «вертикаль власти, Владимир Владимирович, всё». Потом они накатят, потом еще накатят, и после третьей по таким кочкам начинают это все нести! Вот это и есть некоторая модель в соответствии с интересами общества. Это все до первой рюмки, ну, до второй. И весь рейтинг сегодняшний, на котором строится легенда о полном единстве власти и народа, - это, безусловно, рейтинг страха. Потому что не знает история других примеров (дело не в России), когда такой рейтинг за 70% - за исключением переходных, революционных времен - может быть у оппозиции, в течение месяца. Во время народного восстания может быть такой рейтинг у лидера восстания. У власти, которой много лет, такого рейтинга быть не может. В Швейцарии - 24%.

С. Корзун: Хорошо, с другой стороны, рейтинг либеральных партий, который через десятку не переваливает, - это нормально? Страна у нас вообще - с либеральными побуждениями?

В. Шендерович: Мне кажется (и это не новая мысль), что давайте не путать божий дар и яичницу: давайте не делать поражение некоторого количества персоналий, партий, которые меня и моих родителей как своих избирателей просто предали. Что «Яблоко», что СПС. Это было чистое предательство. Они как Алик Кох, как управленец партии, которая должна выражать, условно говоря, мои интересы. И я уже приводил пример: я - по Сокольникам избиратель, где мой депутат - Митрохин от «Яблока», и за сутки до выборов, в последний, самый главный, предвыборный день, когда возможна агитация, везде появляются плакаты, где он с Путиным. И фраза о том, что Путин считает важным сотрудничество с «Яблоком» (имеются в виду парламентские выборы). То есть мне предлагают голосовать за «Яблоко», потому что Путин считает, что с ним можно работать. Они занимались решением своих проблем - личных, корпоративных проблем. К кризису либерализма, о котором сейчас модно говорить, это имеет очень касательное отношение. Большинство либералов у нас, ... вот сидит слева от меня человек демократических и либеральных убеждений.

Б. Кагарлицкий: Не либеральных, никоим образом.

С. Корзун: Тогда социал-демократических?

Б. Кагарлицкий: И не социал-демократических. Абсолютно твердых коммунистических убеждений. Я это всегда и всюду говорил. Допустим, я сидел в советское время, но за это.

В. Шендерович: Мне кажется, это вопрос терминологии. Если говорить о коммунизме, как некоторой идее всеобщего счастья, то да.

Б. Кагарлицкий: Почему всеобщего счастья?

С. Корзун: Счастья для большинства, или счастья для меньшинства?

В. Шендерович: В коммунистической идее счастье - только для коммунистов? Мне кажется, что это вопрос терминологический. Потому что я знаю людей, приверженных тому, что мы называем общечеловеческими ценностями со времен Горбачева. Христианскими ценностями это можно называть, этическими ценностями человечества. Воровать нельзя, убивать нельзя - вот такие простые вещи. Мне кажется, что люди, всерьез приверженные демократическим ценностям, давным-давно выброшены на периферию политической жизни, давным-давно обозваны маргиналами, выброшены либо в эмиграцию, либо просто за пределы. Я думаю, что уже лет десять на поверхности политической - по пальцам можно пересчитать людей с убеждениями. Вообще и в частности с демократическими убеждениями. А неудачу Альфреда Рейнгольдовича Коха называть неудачей, и в связи с этим строить какие-то большие выводы о кризисе демократических ценностей?!

Штука в том, что люди, назвавшиеся демократами и понесшие впереди себя демократические знамена, очень скоро начали об эти знамена вытираться и за ними, как за ширмой, черт знает что делать. И благополучно дело было доведено до того, что слова «демократизм» и «либерализм» начали означать воровство, некомпетентность, мерзость, вранье и так далее. Это опять-таки, как про тот маятник скажу, случилось не только само, это в значительной степени было организовано. Лучшее вложение денег в партии - это ЛДПР. На деньги КПСС создана партия, и самая большая удача пиаровская, которая там была, - это назвать партию Жириновского либерально-демократической. «Вы за либерализм, за демократию? А-а, ну вот вам! Вот вам либерал и демократ. Получите!»

С. Корзун: С человеческим лицом Жириновского.

В. Шендерович: После этого не удивительно, что при словах «либерализм» и «демократия» нормальных, но не искушенных, людей начинает перекашивать. Но я думаю, что надо вспомнить Черчилля, который говорил о том, что разочаровался в демократах, а не в демократии. Я это могу повторить.

С. Корзун: Борис, если я правильно понимаю, Ваше негативное отношение к либерализму не связано с Жириновским?

Б. Кагарлицкий: Бог с ним, с Жириновским. Это действительно, как божий дар и яичница. Жириновский к либерализму не имеет отношения: это из другой области. Но на самом деле, я слушаю сейчас Шендеровича, и мне ужасно интересно по одной простой причине: я лет 15 назад слышал, как коммунисты то же самое говорили: «Идея замечательная, все прекрасно. А вот Сталин - сволочь, Брежнев - мерзавец, все испакостили-изгадили, замечательную идею испохабили». И потом уже была такая фенька, которая мне очень понравилась, когда кто-то недавно говорил: «Да, вот страна у нас какая-то не такая: мы коммунизм изгадили, либерализм изгадили, что ни возьмешь - все испортим».

С. Корзун: Но если практически так получается?

Б. Кагарлицкий: Не так все это, не так. То, что люди всегда виноваты, - это действительно чистая правда. У Шварца есть гениальная фраза: «Все учились в школе зла, но кто заставлял тебя быть первым учеником?» Поэтому даже если ты придумаешь тысячу объективных причин, почему нужно быть гадом, это все равно тебя не оправдывает, что ты был гадом.

С. Корзун: Вы себя называете коммунистом, чтобы защитить оригинальную коммунистическую идею?

Б. Кагарлицкий: Я себя называю коммунистом, потому что я хочу этим провоцировать либералов. Потому что я категорически не либерал. А единственный способ их спровоцировать на какую-то реакцию - это назвать себя коммунистом.

С. Корзун: Даже Доренко сейчас вполне участвует в либеральной дискуссии…

В. Шендерович: Доренко - это уже из области Жириновского.

Б. Кагарлицкий: Я могу сказать, почему я называю себя коммунистом, просто это уведет нас очень далеко в другую дискуссию.

В. Шендерович: Можно в порядке диалога о том, что то же самое говорили коммунисты? Вы мне не назовете ни одной страны, где коммунистическая идея оказалась реализованной и привела к счастью местного человечества.

Б. Кагарлицкий: Или еще не назовете. Потому что это существенная разница.

С. Корзун: Я скажу осторожно - Дания.

Б. Кагарлицкий: Нет, не Дания, и не Норвегия. Речь о другом. Я могу себе представить такой же разговор году эдак 1800-м, когда говорили: «Назовите мне хотя бы одну страну, где идея либерализма сработала бы?» В Англии головы порубили…

В. Шендерович: Мы здесь уже пробуем 100 лет.

Б. Кагарлицкий: А либерализм пробовался 300 лет, прежде чем что-то получилось. Но проблема в том, что в либеральном дискурсе есть очень большое, принципиальное противоречие, о котором я говорил, и которое меня собственно делает коммунистом. Оно состоит именно в соединении собственности и свободы. Это то, что принципиально отвергаю. И, на мой взгляд, это как раз то, что привело нас сейчас в тот катастрофический тупик, в котором мы находимся. С одной стороны, люди хотят свободы, это очень хорошие люди, они хотят, чтобы все было хорошо. Но при этом они хотят все приватизировать, они хотят рыночной экономики, они хотят целый ряд реформ, которые, как им кажется, неизбежно, автоматически гарантируют демократию. Они это начинают делать, и на практике вдруг получается, что они получают не демократию, а авторитаризм. И потом, если посмотреть на историю, обнаружится очень неприятная вещь, что либеральное государство в классический свой период, когда оно было полностью последовательно либеральным, оно всегда было в той или иной мере авторитарным. Это государство, где не было всеобщего избирательного права: например, в Англии были ограничения, прежде всего для пролетариев, для рабов. В Америке…

В. Шендерович: Еще в Греции были ограничения для рабов: пабы не должны голосовать.

Б. Кагарлицкий: Естественно, но эта система допускает рабство. Классическое либеральное государство - Англия первой половины 19-го века: это государство не для всех. Это государство, где даны свободы гражданам, но нет равноправия. Это принципиальная вещь. И когда это ломается? Тогда, когда начинается наступление разного рода анархистских, коммунистических, социалистических элементов, которые, возможно, не добиваются в итоге того, что они построили коммунизм, социализм или еще чего-то. Но в результате они добиваются того, что была построена демократия. И поэтому, на мой взгляд, демократия - это плод наступления всевозможных радикальных - левых и прочих - элементов на капитализм и либерализм, в результате чего, в конечном счете, возникает некий компромисс, баланс сил.

Почему в России нет эффективного, хорошего либерализма? Потому что в России нет левых: место левых занимают националисты. И в этом смысле большая часть зюгановского руководства партии и вообще вся эта оппозиционная компания - они не коммунисты, не левые. В этом не столько их беда, сколько беда всех остальных.

В. Шендерович: Тут диспута, кстати, не получится. Потому что эта тональность очень совпадает с моей. То, что ты осторожно назвал - Норвегию, Данию, это как раз результат постоянного давления общества через все возможности, … опять-таки через то, что мы называем либеральными достижениями: через свободную прессу, через разделение властей.

Б. Кагарлицкий: Понимаете в чем дело? Где Вы найдете у Маркса что-нибудь написанное против свободы печати? Хоть одно слово найдите!

В. Шендерович: Помните, профессор Преображенский спрашивал: «Где у Маркса написано, что должен быть заколочен подъезд?» Мы же говорим о практике! Коммунистическая практика первым делом уничтожала везде - от Кубы до Кореи.

Б. Кагарлицкий: Подождите минуточку. А когда итальянская компартия приходила к власти в Италии, конечно, в коалиции, но она был наиболее сильной партией, именно итальянские коммунисты написали ту республиканскую Конституцию Италии, которая является, бесспорно, одной из самых демократических в Европе. Французские коммунисты были у власти, финские коммунисты были у власти.

В. Шендерович: Французские коммунисты у власти?

Б. Кагарлицкий: Они были - в коалиции с Миттераном, социалистом.

В. Шендерович: Это художественное преувеличение все-таки?

Б. Кагарлицкий: Почему? Они были частью коалиции власти. Они были министрами, сидели в кабинетах власти.

В. Шендерович: Счастье Франции, что они не контролировали власть, а были ее частью.

Б. Кагарлицкий: Я думаю, что ровным счетом ничего бы не изменилось. Если бы у них роли поменялись с социалистами, было бы то же самое. В конце концов, Швеция, Финляндия, Норвегия - это страны, где у власти долгое время находились социал-демократы, но не забывайте, что та же самая Норвежская рабочая партия, которая сейчас социал-демократическая, была членом Коминтерна. Так что это к вопросу о практике.

В. Шендерович: Этот вопрос, как мне кажется, в значительной степени терминологический, потому что Зюганов в Давосе в 96-м году, когда ему надо было попытаться, они тоже называли себя социал-демократами. И Квасьневский - социал-демократ, и в Норвегии - социал-демократ. Это все вопросы терминологические. Мы же все-таки должны не только ярлычок смотреть, который наклеен.

Б. Кагарлицкий: Так Вы же сразу к ярлычку обратились…

С. Корзун: Напомню, что в гостях у нас Борис Кагарлицкий и Виктор Шендерович. Хотя гости считают, что дискуссии не получится, но я надеюсь во второй части этой беседы после технического перерыва на эту дискуссию вывести: я вернусь в сегодняшний день.

Часть 1
Часть 2

Полит Х - Телевизионный Интернет-канал
Главная страница > X-Архив > Виктор Шендерович и Борис Кагарлицкий (1)
Программа и трансляция — Авторское Телевидение © 2003-2004
© «Полит Х». При полном или частичном использовании материалов ссылка на этот сайт обязательна.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Полит Х - Телевизионный Интернет-канал